Еще один шанс (СИ) - Фабров Роман - Страница 25

Он подался вперёд, и голос его стал сухим, деловым и твёрдым.

— Слушай мои условия. Ты совершила чудо со своей «четвёркой». Они за месяц изменились так, как другие за пять лет в институте культуры не меняются. Через десять дней у нас просмотр «Бесприданницы». Ларису Огудалову будешь играть ты. Но! — он поднял палец. — Готовишь роль сама. Без меня. И ещё: берёшь Лизу Егорову на роль Хариты Игнатьевны. Провалишь Лизу — не получишь в моём театре больше ни ролей, ни тем более жилья. Мне в театре нужны не просто звёзды. Мне нужны те, кто тащит за собой всю труппу. Поняла?

Соня вышла из кабинета со смешанным чувством. Комната, пусть и временная, на Малой Бронной — это, конечно, замечательно. Но подготовить Ларису и, что ещё сложнее, вытянуть Лизу на уровень Хариты Игнатьевны за десять дней…

Она зашла в пустой репетиционный зал, села на холодный стул и закрыла глаза.

— Ну что, Элеонора Аркадьевна? — мысленно позвала девушка свою невидимую наставницу. — Слышали? Огудалова. И ещё Лизу в придачу подсунули. Он хочет проверить, могу ли я быть не только примой, но и наставницей. Что скажете?

Внутри Сони воцарилась величественная тишина, а затем раздался холодный, насмешливый голос, от которого по спине у девушки побежали мурашки:

— Лариса? Ха! Деточка, Лариса — это не просто разбитое сердце. Это вызов всему мещанскому болоту. А Лиза… Чтобы сделать из жестянки Хариту, сначала её придётся сломать. Ты готова стать палачом ради её же блага?

Соня вошла в репетиционный зал ровно в девять утра. Лиза уже была там: бледная, с испуганными глазами, она судорожно перелистывала пожелтевшие страницы пьесы Островского.

— Соня, я… я уже начала учить монолог Ларисы, — робко начала девушка. — Там, где про «вещь»…

Софья не ответила. Она прошла к окну, распахнула его, впуская в зал свежий утренний воздух, и медленно повернулась. В её взгляде не было вчерашней мягкости. На Лизу смотрела не вчерашняя Соня, а холодная, породистая хищница.

— Оставь Ларису мне, — отрезала Соня, и голос её упал на октаву ниже. — Ты играешь Хариту Игнатьевну. Мою мать.

Лиза поперхнулась воздухом.

— Кого? Хариту? Но мне всего-то двадцать с хвостиком, Соня! Как я… я же не смогу, я молодая, у меня и морщин-то даже нет…

— Молчать! — Соня ударила ладонью по спинке стула, и звук разлетелся по пустому залу, словно выстрел. — Морщины рисует гример, а нутро — актриса. Харита Игнатьевна — это не дряхлая старуха. Это баба, которая торгует дочерью, чтобы не сдохнуть с голоду в своих долгах! В ней — лед, расчет и остатки былой красоты, превратившиеся в товар. А в тебе, Лизонька… в тебе, я вижу пока только дешевую сентиментальность и больше ничего.

Соня подошла вплотную, заставив девушку слегка поёжиться.

— Ты хочешь в «Бесприданницу»? Хочешь на сцену? Хочешь получать предложения на новые роли? Тогда забудь про добрую Соню. С этой секунды я для тебя — враг, который вытрясет из тебя всю ту «щепкинскую» отличницу.

Она схватила со стола тяжелую шаль Маргариты Степановны и с силой набросила её на плечи Лизы, слегка придавив ту к полу.

— Садись. Глаза в пол. И представь: завтра кредиторы опишут твой последний стул. Твоя дочь — твой единственный вексель. Улыбайся, Лиза! Улыбайся так, будто у тебя во рту битое стекло, а ты должна зазвать гостей на обед. Начинай сцену с Кнуровым. Живо!

Лиза всхлипнула, пытаясь сбросить оцепенение, но встретилась со взглядом Сони — тяжелым, безжалостным, мудрым. Где-то внутри Софьи Элеонора Аркадьевна довольно кивнула: «Так её, девочка. Ломай, пока не почувствуешь живое мясо».

— Я… не могу… — жалобно пролепетала Лиза.

— Значит, отправляйся обратно в массовку, — ледяным тоном произнесла Соня и направилась к двери. — У тебя есть пять минут, чтобы найти в себе Хариту. Или я иду к Михаилу Ивановичу и говорю, что ты профнепригодна.

Лиза вздрогнула, её губы задрожали, а по щеке скатилась одинокая, беспомощная слеза. Она смотрела на Соню с ужасом, не узнавая в этой холодной женщине свою вчерашнюю наставницу. Но Соня стояла неподвижно, как гранитное изваяние, и в её глазах не дрогнул ни один мускул.

— Ну? — ледяным шепотом подстегнула она. — Слезки? Дешевый прием, Лиза. Харита не плачет, ей некогда, она считает рубли в уме. Уходи. Дверь там.

Лиза резко вытерла щеку тыльной стороной ладони. В этот момент внутри неё что-то с хрустом надломилось — та самая послушная «отличница» Щепкинского училища рассыпалась в прах, уступив место живому, злому отчаянию.

Она вдруг резко выпрямилась, поправила тяжелую шаль на плечах так, словно это был драгоценный мех, и её лицо преобразилось. Взгляд стал острым, цепким, оценивающим. Она посмотрела на пустой стул, словно там сидел богач Кнуров, и на её губах расцвела та самая страшная улыбка — вежливая, манящая и абсолютно мертвая.

— «Моя Лариса… она ведь создание эфирное», — произнесла Лиза. Голос её изменился: в нём появилась вкрадчивая хрипотца и неприятная, торгашеская сладость. — «Ей ведь бриллианты нужны не для тщеславия, Мокий Парменыч, а так… чтобы подчеркнуть белизну кожи. Вы же понимаете…»

Она медленно подошла к воображаемому собеседнику и сделала такой жест рукой, будто поправляла невидимую вазу, но в этом движении было столько скрытой жадности и готовности продать дочь по дороже, что Соня невольно задержала дыхание.

Элеонора Аркадьевна внутри Сони довольно зажмурилась: «Смотри-ка, проснулась кошка… Теперь бей её сильнее, не давай опомниться!»

— Грубо! — хлестнула Соня словом, хотя внутри всё пело от восторга. — Слишком много заискивания. Харита знает, что она предлагает дефицитный товар. Добавь достоинства падшей ангельской матери. Еще раз! С фразы: «Мы люди бедные, но гордые».

Лиза не спорила. Она хищно прищурилась, поудобнее перехватила шаль и начала заново. В пустом зале Малого театра, залитом холодным утренним светом, рождался дуэт, который должен был либо вознести их обеих, либо окончательно уничтожить.

Глава 12

Лиза не просто удержала этот нерв — она вцепилась в то состояние мертвой хваткой. К концу второго часа репетиции она уже не всхлипывала. Напротив, в её движениях появилась та самая, хищная грация. Она научилась смотреть на Соню не как на подругу, а как на «товар», который нужно было срочно выгодно сбыть с рук.

— «Для Ларисы-то… для неё ведь всё лучшее надобно», — пропела Лиза, обходя Соню по кругу и по-хозяйски поправляя ей воротник. В её глазах зажегся недобрый, лихорадочный блеск. — «Уж вы, Мокий Парменыч, не обидьте вдову…»

Соня чувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было совсем не плохо. Лиза «вскрылась», как нарыв, выпустив наружу всю накопленную зависть, амбиции и страх нищеты.

— Достаточно, — Соня резко подняла руку, обрывая сцену. — На сегодня всё.

Лиза замерла. Маска Хариты сползла не сразу — еще несколько секунд она тяжело дышала, глядя в пространство остекленевшим взглядом. А потом она медленно осела на пол, прямо в тяжелой шали, и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали от нервного истощения.

— Я тебя ненавижу, Бравицкая, — глухо донеслось из-под ладоней. — Ты… ты чудовище. Ты меня изнасиловала этой ролью.

Соня подошла к ней и, проигнорировав выпад, положила руку на плечо. Голос её снова стал мягким, девичьим, «сониным».

— Значит, эта роль у тебя получилась, Лизок. Харита и должна вызывать тошноту. Жду тебя завтра в это же время. И не опаздывай — у нас слишком мало времени до прогона.

Она вышла из зала, оставив Лизу приходить в себя. В коридоре Соня прислонилась к холодной стене и тяжело выдохнула. Элеонора Аркадьевна внутри довольно поправляла невидимые жемчуга. «Грубо, девочка, — прошептал внутренний голос, — но эффективно. Из этой жестянки определённо выйдет толк».

Теперь Соне предстояло самое сложное: переехать на две недели в квартиру Маргариты Степановны на Малой Бронной и в одиночестве, без свидетелей, встретиться лицом к лицу со ролью Ларисы Огудаловой.