Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л. - Страница 3

Этого нельзя было сказать о бароне Торниге из Мидденхейма. Даже при дворе императора он выглядел полуцивилизованным тевтогеном, чьи плечи закутаны в щетинистый мех белого волка, а длинные волосы и борода растрепаны. Облик лесного дикаря был сознательной попыткой провокации, напоминанием Империи, что Город Белого Волка переполнен дикими воителями, грызущими край щита от нетерпения ринуться в бой.

Возможно, Мидденхейму стоило напомнить о его небезупречном поведении на поле брани во время последнего нашествия на Империю. Вся их хваленая доблесть, все их предполагаемое мастерство работы по дереву не отменяли того факта, что солдаты Мидденхейма и Мидденланда не смогли сокрушить восстание зверолюдов в Драквальде. Возможно, старый Ульрик, бог волков и войны, не вовремя решил вздремнуть.

Худое лицо императора исказила усмешка. Он посмотрел на дальний конец длинного стола, где сидел лысый человек в черном, подбитом красным одеянии, на груди которого был вышит золотой молот. Архилектор Вольфганг Хартвиг, представитель Верховного Теогониста Торграда и Храма Зигмара. С тех пор как зигмариты после пожара, разрушившего Великий собор в Нульне, перенесли штаб своего вероучения в Альтдорф и потребовали казни старого Верховного Теогониста, их присутствие в столице становилось все более заметным… и навязчивым. Архилектор был решительно невыносим, буквально каждый его взгляд и жест выражал неодобрение. Если Ульрик хоть иногда, но все же дремал, то Зигмар, чтоб его, не терял бдительности ни на миг, его служители были вечно наготове, чтобы влезть в дела, не касающиеся их.

Император Борис постучал по золотым подлокотникам тропа, раздумывая о Зигмаре и его храме. Он знал, что зигмаритская вера сильнее на юге, чем в его родном Драквальде, и затмила почитание иных богов в Альтдорфе и Рейкланде. Верховный Теогонист был самым могущественным духовным лицом Империи, что бы там ни мнил о себе Ар-Ульрик. Хуже того, Храм Зигмара обладал инфраструктурой и организацией, не имеющими себе равных. Они могли использовать эту организацию, чтобы мешать производству и торговле не хуже, чем нашествие гоблинов или восстание зверолюдов. Даже императору приходилось осторожничать с ними, чтобы не оскорбить Храм и тысячи верующих, ставящих поклонение Зигмару выше долга перед монархом.

«… но остается понять, насколько серьезна угроза».

Император Борис заерзал на троне, вглядываясь в костлявого мертвенно-бледного пфальцграфа Михаила Крецулеску. Посланник графа Мальборка фон Драка, Воеводы Сильвании, поднялся с места, чтобы обратиться к собравшимся знатным особам. Считалось, что граф Мальборк — вассал великого графа фон Бёзелагера Штирландского. Фон Драк купил свой титул за весомый вклад в имперскую казну и не хранил в секрете свое стремление сделать Сильванию независимой провинцией. С молчаливого одобрения Альтдорфа фон Драк стал слишком могуществен, чтобы великий граф мог просто избавиться от него. Штирланду приходилось мириться с разговорами воеводы о независимой Сильвании и одновременно бороться с его взяточничеством, чтобы император не даровал его землям независимость.

Присутствие пфальцграфа в совете живо напоминало барону фон Клаузевицу, что Штирланду есть что терять, если приток богатств в имперскую казну сократится. Голос Крецулеску, льстеца и златоуста, мог звучать часами, только если его не заставлял замолчать кто-то более влиятельный.

— Сильвания сделает свой вклад, — сказал император Борис, словно подавляя Крецулеску глубоким язвительным голосом. — Все провинции страны обязаны защищать своих соседей. Сильвания — не исключение. Фон Драк тоже должен выплатить свою долю.

Крецулеску обернулся и склонился перед императором.

— Но, ваше императорское величество, вы выпустили указ, распускающий армию Драквальда. Разумеется, далее…

— Зверолюды продолжают опустошать провинцию, — нахмурился герцог Конрад Альдрех. Молодой дворянин дрожал от сдерживаемых эмоций, в глазах его блестели сполохи ненависти. — Потребуется много солдат, чтобы уничтожить этих тварей и стереть их с лица земли!

— Боюсь, больше солдат, чем было бы благоразумно, — сказал граф ван Заукельхоф. — Нельзя ожидать, что вся Империя отдаст последнее, чтобы отстроить глухой закоулок, где не согласится жить ни один здравомыслящий человек! Сдается мне, выгнать норсов из Вестерланда намного важнее для Империи!

Лицо ван Заукельхофа побледнело, едва он сказал это. Он робко повернулся к восседающему на троне императору, запоздало спохватившись, что его императорское величество родом из Драквальда и что герцог Конрад тоже из рода Гогенбахов.

К счастью для уроженца Вестерланда, император был слишком практичен, чтобы его преданность семье и родным краям мешала процветанию Империи.

— Мы все сострадаем народу Драквальда. Гибель графа Вильнера причинила нам глубокую боль. Но не время давать эмоциям возобладать над разумом. Мы должны смотреть на Империю как на единое целое, не позволять бедствию, постигшему одну провинцию, ослаблять остальные.

Герцог Конрад внешне остался бесстрастен, но крепко сжал в руке золотой кубок.

— Ваше императорское величество, Драквальд лежит в руинах. Мерзкие зверолюды сожгли и разграбили треть провинции…

— Тогда им не так много чего осталось разрушить, — расхохотался толстый, как свинья, граф Артур Нульнский. Он вытер жирные пальцы о расшитую скатерть и уставился маленькими глазками на разозленного герцога. — Разумеется, если вы готовы кое-что нам одолжить, думаю, мы сможем договориться.

Прежде чем герцог Конрад успел швырнуть кубок прямо в лицо Артуру, с места встал человек, сидевший справа от Конрада. Это был невысокий крепкий мужчина, без следов полноты, с суровым лицом и пронизывающими голубыми глазами. На фоне других придворных одежда его отличалась скромностью и состояла из коричневой туники и темных штанов. Однако же на шее его красовалась золотая пектораль рейксмаршала.

Барон Эверхард Иоганн Бёкенфёрде, самый знаменитый воин Рейкланда и командир имперской армии. Его назначение рейксмаршалом стало своего рода скандалом — никогда прежде такой молодой воин не получал столь высокое звание. Но даже самые ярые критики императора Бориса признавали, что это противоречивое решение — одна из редких удач его императорского величества. Бёкенфёрде привел армию Империи к победе над орками в Аверланде и Солланде, сокрушил орду гоблинов в Талабекланде и защитил берега Нордланда от драккаров верховного конунга Ормгаарда из Норски. В последней войне он лично командовал кампанией против боевого стада Кхаагора Смертокопытного. Именно рейксмаршал придумал хитроумную ловушку, которая выманила Кхаагора из-под защиты леса на пастбища вокруг разрушенной деревни Кригфельс. Он пошел в атаку со своими рыцарями и отомстил за графа Вильнера, лично срубив голову Кхаагору.

В большом зале не было никого, кто вызывал бы большее уважение, чем рейксмаршал. Когда он положил руку на плечо герцога Конрада, молодой человек вспыхнул от стыда за отсутствие сдержанности.

Рейксмаршал направил взгляд к трону и, прежде чем заговорить, посмотрел императору в глаза. Солдат сжал зубы. Императору не нужно было напоминать, чего он ожидает, — одного взгляда в холодные глаза сидящего монарха было достаточно.

— Боевое стадо сломлено, — сказал Бёкенфёрде. — Остались отдельные шайки, не представляющие угрозы для сколь-нибудь значительных поселений. Города южного Драквальда могут их не опасаться. Под угрозой лагеря дровосеков и пастухов на севере.

— Значит, говорите, Драквальд все еще нуждается в защите? — спросил бородатый барон Торниг.

— Разве не по вашему предложению распустили армию Драквальда? — торопливо вставил граф Артур. Армию Драквальда в спешке созвали из контингента, набранного по всей Империи. Арбалетчики из Виссенланда, копейщики из Остланда, аверландская кавалерия, мечники Рейкланда, рыцари Остермарка и Мидденхейма. Теперь все эти бойцы расходятся по домам.

— Расправа с боевым стадом требовала целой армии, — сказал Бёкенфёрде. — Теперь — другое дело, потребуется…