Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л. - Страница 202

Несмотря на все усилия придать помещению изысканность, роскошные ковры и гобелены, украшавшие этот склеп, он все равно оставался холодным и унылым. Очага не было, тепло и свет давали бронзовые жаровни. Вентиляция в этой похожей на гробницу комнате была слабой, и для поддержания притока свежего воздуха и рассеивания дыма от жаровен использовалось странное приспособление, состоящее наполовину из мехов, наполовину из лебедки. Это устройство было изобретением гномов-сборщиков налогов, которые продолжали служить Крейссигу, как служили до него императору. Дворяне и простолюдины обзывали их «золотоискателями». Борис нанял гномов для выполнения этих обязанностей, когда выяснилось, что те устойчивы к Черной чуме и поэтому могут смело рисковать даже в самых зараженных районах Альтдорфа. Они по-прежнему выполняли свои обязанности с предельной аккуратностью и точностью. Если бы не их странный кодекс чести, Крейссиг с радостью принял бы гномов в кайзеръягеры. Теперь же он был вынужден ограничивать их задачами, которые не оскорбляли бы их требовательных чувств.

Крейссиг откинулся на спинку кресла, нетерпеливо постукивая ногой, а его слуга Фурст суетился вокруг с бритвой и соскребал со щек щетину. Слуга нервничал, позволяя себе только самые робкие, нежные движения. Фурст хмуро покосился на шипящие жаровни и свет, отбрасываемый их пламенем. Слуга проклинал пронизывающий холод подземелья. Когда одна из кошек Крейссига потерлась о его ноги, он дернул ногой, едва не споткнувшись и не порезав хозяина бритвой.

— Хотел бы я, чтобы вы нашли себе другое жилье, — пожаловался Фурст. — Такое чувство, будто мы здесь похоронены заживо.

— У меня есть причины здесь оставаться, и тебе они известны, — с упреком отозвался Крейссиг.

Фурст поморщился и закрыл глаза, изгоняя образ крадущихся за стенами крысолюдов. Здесь, в подземелье, они были в безопасности от подобных вторжений. Скавены могли попасть в эту комнату только через дверь, а у Крейссига в коридоре стояла на страже дюжина его лучших кайзеръягеров. То же самое относилось и к любым человеческим убийцам, будь то Газулгрунд, Видор или Мандред.

Фурст поклонился, извиняясь.

— Здесь трудно ухаживать за вами должным образом, — сказал он. — Свет слабый, от холода дрожит рука…

— И мысли твои тревожны, — подхватил Крейссиг, откидывая голову назад, чтобы слуга мог побрить ему горло.

Фурст замялся.

— То, что вы делаете… вы уверены, что это необходимо? — Крейссиг бросил на слугу раздраженный взгляд, и Фурст поспешил его успокоить. — Я не имею в виду… Я знаю, вы продумали всё. Вы всегда так поступаете. Но опасность…

— Только если человек рискует всем, он может получить всё, — сказал Крейссиг Фурсту. — Отправив ко мне этого разбойника, Мандред ясно дал понять, что не собирается вести переговоры. Он собирается диктовать условия. Теперь у него есть Гхал Мараз, и вместе с тем, что граф уже сделал, — не говоря о том нелепом «чуде», которое якобы случилось с ним в Мидденхейме, — даже Газулгрунд не сможет отказать ему в имперской короне.

— Может, вы еще получите что-то, — сказал Фурст. — Жители Альтдорфа считают вас героем. Это должно чего-то стоить.

Он поспешно убрал бритву, а Крейссиг покачал головой.

— Слишком много языков уже настроили Мандреда против меня, — сказал Крейссиг. — Фон Кранцбойлер, эта шлюха Эрна, даже подонок Хартвиг. Я знал, что не должен был доверять Торграду, когда он сказал, что Хартвига унесла чума. У Мандреда при дворе мертвецов больше, чем у того некроманта из Сильвании! — Он мрачно усмехнулся. — Нет, я буду счастлив, если милости Мандреда хватит на то, чтобы сохранить мне жизнь.

— Но разорвать ваш с ним союз…

Крейссиг пренебрежительно махнул рукой.

— Ты забываешь, что я не из тех, кто нарушает обещания. Как ты думаешь, почему я оставил здесь фон Кранцбойлера и гнома и послал одного из своих людей, чтобы доставить договор Мандреду? — Его лицо стало жестким и безжалостным. — У меня две проблемы: Газулгрунд и Мандред. Я должен устранить первого и помешать второму стать императором. Единственный способ добиться этого — убить одного и возложить вину на другого.

Фурст отпрянул, его рука снова задрожала.

— Вы же не собираетесь использовать это… этих?

— Они слишком непредсказуемы, — сказал Крейссиг. — Я не могу доверить им это дело. Нет, я сделаю так, что все подумают, что убийца — фон Кранцбойлер. Этот дурак, кстати, до сих пор носит доспехи рейкскнехта, а у нас их полно с тех пор, как был казнен великий магистр фон Шомберг и его сброд объявили вне закона. Несложно будет замаскировать одного из кайзеръягеров. Он прикончит Газулгрунда и в суматохе сбежит. Фон Кранцбойлера схватят и обвинят.

— Он заявит о своей невиновности, а граф Мандред его поддержит, — возразил Фурст.

Крейссиг рассмеялся.

— Он не успеет ничего рассказать. После того как его схватят, он случайно попадет в руки простолюдинов. Они так привязаны к Газулгрунду, что разорвут его на куски голыми руками, прежде чем он успеет сказать им хотя бы шесть слов! Когда я обвиню Мандреда в том, что он приказал своему человеку убить Великого Теогониста, простолюдины отвернутся от него. Убийство Верховного жреца Зигмара перечеркнет все его победы и знамения. Мандреду повезет, если он сумеет удержать под своей рукой Мидденхейм, не говоря уже о том, чтобы стать императором.

— Но если что-то пойдет не так… — настаивал Фурст.

— Ничего не случится, — бросил Крейссиг. — Я ничего не оставлю на волю случая. Дворцовая гвардия уже приглядывает за фон Кранцбойлером и гномом. Их отправят в более безопасное место, пока они мне не понадобятся. Сейчас мне нужно, чтобы Мандред закончил зачистку скавенов в Хохланде. Тогда последние части плана встанут на свои места.

По лицу Эриха текла кровь. Его наполовину толкали, наполовину волокли по коридорам имперского дворца. Обмотанной кожей дубинкой ему разбили голову. Он с трудом мог сфокусировать взгляд и никак не мог избавиться от звона в ушах. При этом резкий привкус крови во рту от выбитого при падении зуба потрясал своей отчетливостью, а в носу стоял странный запах, который, как твердил помутневший разум, был ароматом синего цвета.

— Человек, приди в себя! — проревел грубый голос гнома, но звон цепей прервал его гневную вспышку.

Эриху удалось повернуть голову и сфокусировать зрение. Он увидел товарища, которого тащили рядом. Мускулистое тело Кургаза Маленького Молота было заковано в тяжелые цепи, лицо покрывали синяки и кровь. Несмотря на удерживающие гнома цепи, четверо охранников не хотели рисковать. Пока они шли, один из солдат держал острие клинка у горла Кургаза.

В голове Эриха всплыли болезненные воспоминания.

Это он виноват, что гном попал в плен. Предоставленный самому себе, Кургаз предпочел бы смерть капитуляции. Когда дворцовая гвардия ворвалась в комнату, отведенную эмиссару и его телохранителю, Кургаз первым вступил с ними в бой, оглушив одного солдата стулом и сломав ногу другому мощным ударом сапога. И тут Эрих совершил ошибку, попытавшись добраться до стола, где лежал его меч. Один из охранников поймал его, прежде чем он успел дотянуться до оружия, и оглушил ударом по голове.

Опозоренный гном жаждал смерти в бою, но подчинился плену, когда увидел беспомощного Эриха. Долг, возложенный на него графом Мандредом, был для Кургаза важнее клятвы искупить свою честь славной смертью. Он был защитником Эриха и поэтому не мог допустить, чтобы рыцарю причинили вред.

— Человек! Ты меня слышишь? — прорычал Кургаз.

Эрих попытался ответить. Для этого ему пришлось сплюнуть кровь изо рта.

— Прости, друг, — сказал он. — Я переоценил порядочность Крейссига.

Его слова переросли в стон боли, когда один из тащивших его солдат ударил рыцаря кулаком по голове.

— Молчать, предатель! — рявкнул гвардеец. — Только по милости регента Крейссига ты все еще жив.

На лице Эриха появилась мрачная усмешка.

— Значит, у него есть веская причина, по которой мы нужны ему живыми, — усмехнулся он. — Насколько я знаю, Крейссиг не ведает, что такое милосердие.