Чужая невеста. Медведь, не рычи! - Горская Саяна - Страница 7

Подвисаю.

Уверена, даже если я велю ему поднять дом, он напряжётся, но сделает. Нужно что-то такое, с чем он наверняка не справится. И тогда будет обязан отвечать на мои вопросы.

— А расскажи-ка мне стих!

— Стих?

— Мхм, — ехидно улыбаюсь. — Громко, чётко, с выражением.

Медведь отводит взгляд в сторону. Я готовлюсь праздновать победу, когда он вдруг открывает рот:

— Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.

Его голос оказывается неожиданно низким. Густым.

За окнами, вторя ему, перекатывается гром.

— То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.

Кажется, даже дождь чуть стихает.

Медведь не читает стихотворение. Он его проживает. Без пафоса и театральщины, он будто рассказывает историю.

Вспышки молний на мгновение выхватывают из полумрака его лицо, жёсткие скулы, спокойный потемневший взгляд.

И всё вокруг вдруг становится очень правильным.

Будто именно этот голос и должен звучать в доме посреди леса, среди дождя, огня в камине и запаха мокрой хвои.

— Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.

По коже моей табунами носятся мурашки.

Вот ведь... Медведь.

Не человек, а воплощение стихии.

И пока он читает, я забываю, что вообще собираласьего подловить. Забываю про игру, вопросы и даже собственное похищение.

Просто слушаю.

Странно…

Никогда бы не подумала, что несколько строк могут целиком перевернуть моё представление о человеке. Сейчас он не кажется мне варваром или дикарём. У него тоже есть своя история и шрамы на сердце. И что-то страшное случилось в его жизни, раз мы оба оказались здесь, в лесном домике, в самом центре бури.

Возможно, Медведь не всегда был Медведем.

— Довольна? — Он, чуть смущённый моим пристальным вниманием, чешет бровь. В глаза мне не смотрит.

— Я не ожидала… Это твоё любимое стихотворение?

— Моя очередь, — сруливает с темы, закрываясь. — Правда или действие?

— Правда, — провокационно моргаю. — Задавай свой вопрос.

— Зачем ты свадьбы срываешь?

От столь наглого вопроса задыхаюсь.

— Я… Я… Да я… Да что ты вообще знаешь об этом?

— Сейчас вопросы я задаю. А ты отвечаешь. Честно.

— Да будет тебе известно, но в современном цивилизованном обществе женщина сама может решать, за кого ей выходить замуж, и выходить ли вообще. Вот когда я дождусь того самого…

— Ясно, — закидывает руки за голову и расслабленно откидывается на спинку дивана. — Принцесса ждёт принца.

— А даже если и так? Тебе какое дело?

— Да мне по барабану.

— Вот и отлично! — С нервом дёргаю край пледа, который оказался придавлен задницей Медведя. — Я хожу! Правда или…

— Правда! — Рявкает.

Неожиданно настолько, что первые пару секунд я пытаюсь припомнить хотя бы один заготовленный вопрос. Мысли разбегаются.

Впиваюсь давящим взглядом Медведю между бровей.

— Какова истинная цель моего похищения? Зачем я здесь?

За окном гремит гром. Очередной зигзаг молнии на долю секунды окрашивает стены в бледный голубоватый цвет. Огонь трещит в камине, обугливая дрова.

Медведь поднимает на меня серьёзный взгляд.

— Ты выйдешь замуж. За шейха.

Глава 8

Алиса.

— За… замуж? — повторяю немеющими от напряжения губами.

— Замуж.

— За шейха?

— Ты всё слышала.

Тошнота подкатывает к горлу. Сердце испуганной птицей бьётся о костяные прутья грудной клетки и всё никак не может поверить в услышанное.

Пытаюсь логикой победить абсурдность этих слов.

— Невозможно. Неправда. Не может быть. Двадцать первый век. Это незаконно. Это торговля людьми, — сбивчиво тараторю. Голос сипнет, глохнет, растворяется в песне проливного дождя.

— Это факт. И тебе придётся его принять.

— Придётся принять? — Роняю расфокусированный взгляд на собственные дрожащие пальцы. — Кто сказал? Ты?

— Это не имеет значения.

— Это моя жизнь. И всё в ней имеет значение. Почему ты решаешь, какая судьба мне предначертана?

Молчит, глядя мне в глаза.

— Почему? Что я тебе сделала?

— Что ты мне сделала? Ты и тебе подобные всегда думают, что мир вращается вокруг них. Что всё обязано подчиняться их законам. Вы играете людьми словно пешками, но не задумываетесь о том, что однажды придёт время платить по счетам.

В голове звон. Я не понимаю смысла его гневной тирады, однако в одном уверена — он винит меня в чём-то, чего я не совершала.

Это ошибка.

Это определённо огромная ошибка, и если я докажу это Медведю, то он отпустит меня. Ведь так?

— Я не знаю, что ты пытаешься мне инкриминировать, за что желаешь мне зла, но…

— Желаю зла? — Он вдруг резко подаётся вперёд. Упирается ладонью в диван и нависает сверху так, что у меня не остаётся путей отступления. — Да я не желаю тебе зла, я тебя ненавижу. Я тебя презираю. Так сильно презираю, как никого и никогда в этой жизни.

Каждое слово он выцеживает через плотно сжатые зубы. И каждое из этих слов отравленным снарядом прошибает моё тело насквозь.

— Для вас люди всегда были инструментами. Один выгоден. Другой мешает. Этого можно купить. Того сломать. Этим пожертвовать. Какая разница? Главное, чтобы всё работало на вас, да?

Всхлипываю тихо.

И сейчас, глядя в бушующий в тёмных глазах гнев, мне становится действительно страшно.

— Ты ничего обо мне не знаешь…

— Я знаю достаточно! О тебе и твоём отце!

— Решил наказать меня за грехи моего отца? Я была о тебе лучшего мнения.

— Мне с высокой колокольни плевать на тебя и твоё мнение, уяснила?! Ты станешь женой Рашида, хочешь этого или нет!

С громким, болезненным хрустом лопается что-то внутри меня. Последняя ниточка, связывающая меня с адекватностью. Слёзы, за которые я себя ненавижу, срываются с ресниц, и остановиться я не могу.

— Ненавижу… Ненавижу тебя, — шепчу, раскачиваясь всем телом от приближающейся истерики.

— Отлично. Так даже проще.

Гром за окном в очередной раз сотрясает дом. И вместе с ним срываюсь я.

— Я тебя ненавижу! — Бросаюсь на Медведя с кулаками.

Толкаю его в грудь. Градом отчаянных, беспорядочных ударов обрушиваюсь на противника.

Он не защищается. Остаётся безучастным, позволяя мне бить себя по рукам и груди, по плечам и лицу. Позволяет мне царапаться и лягаться, выплёскивая скопившуюся внутри ярость.

Луплю вслепую.

Эта ярость застилает глаза. Я ничего не вижу, кроме кружащих передо мной мушек.

Пытаюсь оттолкнуть, расцарапать, сделать хоть что-нибудь, лишь бы перестало болеть. Лишь бы эта чёрная дыра внутри, высасывающая из меня силы, затянулась хоть на сантиметр.

— Чтоб ты сдох! Подонок! Ублюдок! Убийца! — Один из ударов выходит особенно метким. Я попадаю Медведю в губу.

Тонкая красная струйка тут же сбегает по подбородку вниз. Алая дорожка убегает в ворот футболки.

— Ну всё, хватит!

— Тварь! Чудовище! Варвар!

— Перестань! — Теряя терпение, он перехватывает мои руки, блокируя. — Ты больше себе вредишь!

— Пошёл к чёрту, изверг! Ненавижу тебя!

Вырываюсь, пинаясь и лягаюсь ногами, но он притягивает меня к себе ещё ближе, зажимая руки между нашими телами.

Это не объятие.

Это клетка.

— Отпусти!

— Перестань.

— Ненавижу тебя!

Медведь закрывает глаза, очень медленно выдыхает.

— Я сказал, перестань.

— Пусти! — Срываюсь. Рыдаю.

Мне так больно, Господи…

Сделай что-нибудь с этим. Вырви моё сердце или преврати его в камень, чтобы оно перестало ныть от этого ощущения ненужности.

Я ведь просто хотела, чтобы меня любили.

Хотела встретить мужчину, который полюбил бы меня за то, кто я есть.