Пижамная вечеринка. До рассвета о любви - Ускова Нелли - Страница 4

– Бабушка, я пойду кита занесу. Буду позже.

Она позвонила, и ей открыли, но никто не встретил на дорожке. Вера побежала к дому, и волна сверкающего счастья накрыла ее, как бывало всегда, когда она слышала Сеню. Прямо как сейчас! Она обернулась на звуки его голоса и не поверила своим глазам.

От старого дома, петляя между сосен, шли двое, но не просто рядом – было видно, что они пара. Девушка с фиолетовой прядью в волосах опиралась на розовый костыль. Идти ей было трудно, и, хотя с другой стороны Сеня бережно поддерживал спутницу под локоть, та все же ойкнула и оступилась. Затем смущенно улыбнулась, а потом положила голову на плечо парня – привычным, отработанным, нежным движением. Она была высокой, выше Веры – ей не надо было вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до плеча. Незнакомка была изящной, как с картинки, и вместе с Сеней смотрелась очень, очень хорошо. Но вот он увидел нежданную гостью. Вера кивнула ему – целая вечность прошла, пока голова возвращалась обратно, пока темнели его синие глаза.

Что стало с китом, она не помнила. Наверное, так и остался лежать там, на дорожке. Вера выбежала прочь очень быстро и домчалась, задыхаясь, до бабушки.

– Что случилось?

– Ничего…

Она и правда не знала, какими словами это объяснить. Казалось, будто закат стал черным, и лишь одна мысль крутилась в голове: «Это неправда. Не может быть…»

Вера ела разогретые блинчики с чаем, но не чувствовала вкуса; смотрела в экран телевизора, но как бы сквозь, не видя сериала… Вдруг она почувствовала, что бабушка смотрит на нее, а болтовню персонажей прорезает какой-то звук – лучший в мире – звонок его велосипеда.

Он не написал – просто приехал и встал у калитки. Она как в тумане вывела из сарая свой велик – ведь бабушка должна думать, что они, как обычно, едут кататься.

Вера села и покатила. Молча. Сеня следом. Она ехала все быстрее и быстрее, разгоняясь как никогда, а он не отставал.

«Мы сейчас разобьемся…».

Но вот дорога пошла в гору, и силы оставили Веру. Перед ней вырос косогор, где корни сосен торчали из глинистого обрыва, а внизу у подножия стучали электрички. Она слезла с велосипеда, села на траву. Сеня – рядом. И все рассказал.

Ее звали Маша. Это она когда-то ночевала в старом доме. Такая у нее была причуда – нравилось, как «дышат» деревянные стены.

– Понимаешь, – говорил Сеня, одну за другой срывая травинки, – иногда кого-то нельзя бросить. Это предательство, понимаешь? Например, человек попал в аварию и лежит в больнице. Долго лежит, умирает практически. Если бы я оставил ее, то кем был бы? Мне все говорили, что ей нельзя волноваться – нужно думать о хорошем, чтобы выздороветь.

– Так ты к ней ездил, что ли? – пробормотала Вера – В больницу?

Он пожал плачами:

– Мы в любом случае с ней… Ну… Старые друзья. С самого детства – мамы наши еще дружили. Только вот… – Сеня покачал головой, запустил руки в густые волосы и почти простонал: – Не знаю, зачем мы вообще начали с Машей встречаться… Неправильно это. Я не знал, как сказать ей, чувствовал, что все кончено, но никак не выходило… Потом эта авария… А затем я встретил тебя.

– И мне тоже ты не мог сказать, да? – Вера встала, отряхнула штаны. А когда Сеня кинулся к ней, отстранилась. – Нет уж. Дуне привет передавай.

Он что-то говорил, кричал даже, но слова тонули в стуке колес ехавшего под ними товарняка, да и ветер засвистел в ушах – аж да боли.

Вера очень быстро уехала домой, в Сибирь. Стерла все контакты, не отвечала на звонки. Никому ничего не рассказывала – просто не было слов, чтобы описать. Она жила как прежде: с осени пошла в школу, волонтерила у первоклашек. Только плейлист сменила. И больше не носила летящие белые юбки. А еще раз за разом беззвучно открывала рот, глотала слезы, когда стояла под душем.

Однажды Вера смотрела в окно на последнем уроке: лучи солнца уже начали розоветь, и она поняла – что-то изменилось. Как будто сдвинулся камень в душе, и тишину вот-вот, как когда-то, прорежет музыка. Вера с трудом дождалась последнего звонка. Домой шла почти как всегда, хотя и немного быстрее.

А когда вышла из лифта, то замерла.

На нижней ступеньке лестницы сидел он и смотрел на нее.

– Узнал у твоей бабушки адрес. Вроде как чтобы открытку отправить, – сказал Сеня и улыбнулся.

При звуках его голоса музыка вновь потоком хлынула в сердце Веры, и она засмеялась – заразительно, как раньше. А он встал и коснулся ее челки, будто хотел понять, пружинит ли она под рукой. Как раньше.

– Бо-о-о-жечки, как это трогательно! До глубины души прямо, – первой нарушила удивленное молчание Ульяна. Она украдкой стерла навернувшиеся слезы, сняла пластинку с граммофона и уставилась на нее, будто та каким-то чудесным образом покажет ей продолжение.

– И не говори! Неужели вот так бывает и в жизни: настолько сильная любовь, чтобы найти во что бы то ни стало! Круто было бы, чтобы и меня так однажды кто-то разыскал, – откинулась на спину Катя и мечтательно взглянула наверх. Там, в геометрии бабушкиного потолка, на нее таращилась хрустальная люстра.

– Да-а-а, а то везде надо самой инициативу проявлять, и вообще…

Ульяну, настроившуюся уже было на длинную пламенную речь, вдруг перебил громкий хруст. Катя вынырнула из мечтательной неги и приподнялась на локтях. В дверях стояла Ксю с постным лицом и полным ртом попкорна. Всем своим видом подруга давала понять, как ей наскучили подобные разговоры. Ульяна шумно выдохнула и предупредительно спросила:

– Ксю-ю-ю, ты что-то хочешь сказать?

– Не-а, – буднично пожала плечами Ксю. – Считайте, слишком стара, чтобы верить в такие байки. Очередные любовные сопли. Ни на грамм не правдоподобные.

Ульяна с Катей заговорили разом:

– Ну уж знаешь!

– Да ну, ты чего?

Но Ксю только выше закатывала глаза и продолжала нарочито громко хрустеть:

– Знаете, я уже так устала от этого. Куда ни глянь, сплошь любовные похождения. Такое ощущение, что от нас, девочек, не ждут ничего серьезнее этих возвышенных охов-вздохов.

– Да ты сама еще недавно… – начала было Ульяна, но Катя одернула ее за руку, выпучив на подругу глаза и выразительно покачав головой. Ульяна, казалось, поняла намек, но Ксю уже приняла вызов.

– Что я недавно? Ну, договаривай, раз начала… – требовательно проговорила та и, даже отставив попкорн на стол, сложила руки на груди.

Сгустившуюся тучу назревающей ссоры прервал дверной звонок.

– Маринка приехала! – преувеличенно радостно выпалила Катя и первой побежала вниз открывать. Девчонки, еще раз потыкав друг друга колючими взглядами, последовали за ней.

– Приветик! Еле добралась, такси не хотели везти за город. Держите комбучу, ничего я не пропустила? – спрашивала раскрасневшаяся от поездки в душном салоне такси Марина. Сняла модные кожаные сапоги, аккуратно поставила их на обувницу. Повесила на плечики пудровое пальто, разгладив на нем все до единой складки и смахнув зацепившееся за ворот перышко.

– Почти ничего, мы только начали экскурсию по дому. Там у бабушки чего только не нашлось! – заговорила Катя, но Ульяна прервала ее:

– Ну как же не пропустила: вот наша Ксю рассталась со своим парнем и теперь оспаривает любовь. «Не доставайся же ты никому», как говорится.

Ульяна с вызовом уставилась на Ксю. Марина удивленно заморгала и тоже посмотрела на подругу, требуя объяснений. Ксю фыркнула, развернулась и прошагала обратно в гостиную. Девочки потянулись за ней: Ульяна – решительно, Катя – с обреченным выдохом, Марина – с задранными до середины лба бровями. Ксю заговорила не раньше, чем все снова расселись кто где: на диване, на полу, в кресле.

– Я не оспариваю любовь. Просто говорю, что надоели все эти амурные истории сейчас везде. А ведь есть куча других, не менее интересных тем! – всплеснула руками Ксю.

– Ну каких, например? Давай, предложи что-то. Спорт твой ненаглядный?! Футбольными матчами посоветуешь себя на праздниках развлекать, да? – напирала Ульяна.