Сердце пустоты - Джукич Алиса - Страница 3

Пришлось заглянуть в боковое зеркало припаркованной возле дома машины, чтобы заплести косу и полюбоваться своим новеньким джинсовым комбинезоном и зеленой водолазкой под горло. К концу трудного дня вещам придет конец – их испачкают пятна от земли и сок растений, – но почему-то ехать в особняк Дюбуа в обычной невзрачной рабочей форме не хотелось.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок и размышляла над тем, как стоит поступить. Отказаться и навсегда проститься с возможностью помириться с Эриком Дюбуа, не искушая себя возвращением в его жизнь, или ответить добром на тепло Марии, вместо матери растившей меня несколько лет?

Свою родную мать Маргарет я помнила лишь по выцветшим фотографиям из личного дела в приюте. Едва научившись ходить, я уже оказалась в семье Дюбуа – отец устроился туда поваром. Так что «Фантом» стал моим домом практически с пеленок, и именно поэтому я не могла отказать Марии в ее последней просьбе – сохранить сад, даже если это означало вновь заглянуть страхам в лицо.

Вытащив из кармана телефон, я вызвала такси в приложении, отметив конечной точкой адрес моих прошлых кошмаров.

По пути к поместью Дюбуа погода окончательно испортилась. Таксист с пышными седыми усами то и дело поглядывал на затянувшееся серыми тучами небо через лобовое стекло и причитал, а я мысленно выстраивала план по работе в саду.

Когда мы съехали с асфальтированной дорожки на более узкую, ведущую в хвойный лес, меня качнуло вперед, и желудок сжался. Даже не смотря в окно, я знала, что вот-вот перед нами вырастет решетчатый забор с золотыми пиками, за которым прятался небезызвестный особняк из темного кирпича в стиле георгианских строений с гаргульями на крыше.

– Мадемуазель, вы не боитесь? Мало кто наведывается в эти злополучные места по собственной воле. Обычно в особняк приезжают только редкие служащие да и сам хозяин, – попытался завязать разговор таксист и вильнул вправо.

– Я тоже здесь по работе. И вы говорите про жуткие слухи, витающие вокруг семьи Дюбуа?

Таксист закивал, коричневый берет слез ему на высокий лоб.

– Вранье это все. – Я скрестила руки на груди, словно защищалась от отголосков прошлого. – Парижане любят навешивать ярлыки на публичных людей для собственного развлечения и приукрашивать слухи.

– Ну как же, мадемуазель… Мария и Константин – демоны, не иначе! Только исчадия ада могли породить того, кто живет с осколком стекла в сердце!

У меня зашевелились волосы на затылке.

За многие годы отсутствия Эрика в столице что только о нем не надумывали и какие абсурдные сплетни не распускали. Однажды я лично слышала от пожилой покупательницы, что Дюбуа продал душу дьяволу. Якобы девятилетний мальчонка, только что вышедший из комы, приехал на страшный ритуал в Верхние Пиренеи, чтобы поддержать в ослабленном теле жизнь и отомстить обидчикам. И ее сестра Моника лично проводила обряд.

Совсем спятили!

– Люди любят красивые страшные сказки. Им проще поверить, что Дюбуа – монстры, чем признать простую истину: иногда жизнь причиняет боль, и никакие демоны для этого не нужны, – бросила я таксисту.

Старенькое Рено остановилось у ворот, и я мигом вылетела из машины, даже не попрощавшись с недальновидным мужчиной.

Выдумки, это все выдумки! – мысленно убеждала я себя.

Таксист быстро уехал, обидевшись на мою прямолинейность. Я осталась стоять у ворот в одиночестве и крепко прижимать к себе спортивную сумку, как щит. На меня, точно клыкастая пасть хищника, смотрело старое поместье – ступи на его территорию, и оно тебя проглотит, поэтому я не спешила набирать код на замке ворот.

Однако я уже решила помочь Марии и деваться с «подводной лодки» было некуда, потому я протянула руку к замку и одновременно зажала семерку и тройку. Первые долгие секунды ничего не происходило, но потом красная кнопка на кодовом замке загорелась зеленым, и створки с протяжным скрипом отворились.

Я все же замялась. Мне не хватало духа войти туда, где словно сгущалась тьма, обволакивая земли поместья мрачной тяжелой аурой. Но и глупо стоять на входе, выказывая страх перед домом, тоже не хотелось. Собрав в кулак последние крупицы храбрости, разбившейся о скалы прошлого, я с замиранием сердца толкнула ворота и шагнула на огромную территорию.

Внутри все перевернулось.

Трехэтажный особняк с овальными окнами и обсидиановыми колоннами, подпирающими винтажные балкончики, я преднамеренно обошла стороной, побоявшись, что, если надолго задержу взгляд на доме, то непременно сбегу.

Мощенная камнем дорожка вела меня мимо неработающего круглого фонтана, петляя вдоль кованых лавочек и мангала, пока не закончила свой путь у аркообразной калитки с завитками в форме позолоченных цветов.

В носу вдруг защипало от подступающих рыданий. Все, что я помнила о когда-то величественно-прекрасном саде Марии Дюбуа, навсегда умерло: цветущие весной деревья сейчас напоминали высушенные руки мертвецов, тянущиеся к небу, клумбы поросли сорняками, чайные розы, украшающие невысокий забор вдоль сада, почернели и осыпались, а воздух, некогда благоухающий пионами и жасмином, теперь пропитался пылью и тлением.

– Боже мой! – вырвалось из меня, когда я, открыв калитку, вступила в этот лабиринт запустения. Каждый высохший стебель словно впивался в меня невидимыми шипами. Я чувствовала их боль, слышала тихий, протяжный стон растений, идущий из самой глубины земли.

Дойдя до середины сада, где притаилась еще одна изогнутая скамья, я опустилась на колени и закатала рукава водолазки до локтей. Пальцы зарылись в сухую землю, точно пытались нащупать проблему, поставить диагноз умирающим растениям.

Сколько я так просидела, вслушиваясь в мертвую тишину удаленного от города поместья, – неизвестно. Но стоило шоку отступить, как я принялась доставать из сумки стеклянные колбы и лопатку, чтобы взять образцы почвы и растений.

За работой время вовсе перестало ощущаться, и я сумела полностью абстрагироваться от происходящего вокруг.

Закончив с почвой у кустарников, углубилась в бывшую розовую аллею, и тут мой взор зацепился за единственное живое пятно в этом царстве смерти. У подножия элегантной, выполненной из тонких прутьев железа беседки, почти скрытой увядшими побегами, благоухал идеально сформированный бутон алой розы. Он был неестественно ярок, будто выточен из рубина и орошен кровью. Ни единого темного пятнышка на лепестках, ни намека на увядание и гибель.

Сердце заколотилось в груди уже по-другому: не от страха, а от предвкушения решения проблемы. Я вновь опустилась на колени и потянулась к блестящему от росы цветку, и в тот миг, когда пальцы коснулись бархатистого бутона, по спине пробежал мокрый холод.

Осознание пришло с запозданием. Видимо, я настолько погрязла в работе и раздумьях, что не заметила, как по мне стекала вода, а спертый воздух больше не удушал. Обрушившийся бриллиантами на округу дождь прибил пыль, освободив от нее легкие.

Я заморгала, чтобы смахнуть с ресниц капли воды, так как руки были испачканы землей. Пока возвращалась в реальность, с надеждой взирая на выживший в саду цветок, рядом со мной послышались тяжелые шаги.

Минута – и заливающий меня дождь прекратился. Я вскинула голову и попала в пучину карих глаз.

Эрик Дюбуа, одетый в темное, практически черное пальто, нависал надо мной с раскрытым зонтом. Свободной рукой он стянул с себя верхнюю одежду и накинул пальто на мои подрагивающие плечи.

– Вы точно не демон? – Вероятно, потрясение отключило часть мозга, отвечающую за дедукцию и адекватность. По-другому я не могла объяснить, с чего вдруг интерпретировала нелепые догадки таксиста и слухи парижан в еще более бредовый вопрос.

Тихий смешок Эрика поглотил шум разбивающихся о зонт капель.

– Нет, хотя я люблю стейки с кровью. – Внезапно Дюбуа посерьезнел, не позволяя сморозить очередную глупость. – Добро пожаловать в мой мавзолей, мадемуазель Белроуз.

Глава 3. Ловушка