Без суда и совести - Устинова Татьяна Витальевна - Страница 3

Никита исчез, растворился на просторах России, и никто не знал, где он. Таганцев где-то раздобыл информацию, что Говоров купил земельный участок с домом в Крыму, да и мне он в нашем последнем разговоре говорил что-то про Крым, но уехал ли он туда или зализывал раны в каком-то другом укромном месте, оставалось неясным.

Признаться, моего мужа, Виталия Миронова, это тревожило. А вот я оставалась безмятежна, потому что знала, что лишенный власти и денег Говоров нам не опасен. Сам по себе он не представлял угрозы, слишком слаб и примитивен он был. Его телеграм-каналы закрыли решением Верховного суда и внесли в список экстремистского контента. Сильные мира сего, которых шантажировал Говоров со своим подельником, наверняка обладали хорошей памятью, а потому высовываться из своего убежища, где бы оно ни находилось, Никите точно было не с руки.

Картина напоминала мне с детства любимое место в романе Дюма «Три мушкетера». «А теперь… – сказал Атос, закутываясь в плащ и надевая шляпу, – теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!» К ситуации, в которой находился Говоров, оно подходила полностью.

А я проживала свою лучшую жизнь в окружении любимых людей. Мое доброе имя полностью восстановлено и очищено от клеветнических измышлений, моей карьере ничего не угрожает, моя старшая дочь собирается замуж за достойного человека – моего помощника Тиму, и я этому вроде рада, но и не рада одновременно.

К Тиме я относилась хорошо, к его родителям, с которыми меня должны познакомить в ближайшее время, еще лучше, поскольку люди они очень достойные, дочери Александре желала только счастья, но от мысли, что мой ребенок вырос настолько, что уже может сам создать семью, мне становилось грустно. Как же все-таки быстро растут дети. И не только чужие, но и свои.

Сегодня я пришла на работу и готовилась к судебному заседанию, касающемуся невозврата кредита, взятого в одном из коммерческих банков Москвы. Истцом выступал как раз банк, в котором пятью годами ранее был заключен кредитный договор с гражданкой Российской Федерации Носковой Ириной Феликсовной. В рамках этого договора ответчице выдали кредит в размере одного миллиона рублей. Согласно условиям, кредит необходимо погасить до 25 октября 2030 года, процентная ставка по кредиту составляла пятнадцать процентов годовых, а платеж был аннуитентным и составлял шестнадцать тысяч рублей ежемесячно.

В соответствии с графиком платежей ответчица должна была регулярно вносить платежи по возврату кредита и уплате процентов, однако обязательства выполнялись с нарушениями, в связи с чем банк в одностороннем порядке расторг кредитный договор с 31 октября 2025 года, направив в адрес ответчицы требования о возврате суммы долга. До момента рассмотрения дела требования не были исполнены. Через суд банк требовал возврата остатков тела кредита, всех процентов, а также неустойки в размере пятисот тысяч рублей.

К подобному требованию я отнеслась как к явно чрезмерному. Конечно, гражданское законодательство предусматривает неустойку как своеобразный штраф в качестве способа обеспечения исполнения обязательств и меры имущественной ответственности за их неисполнение или ненадлежащее исполнение, однако часть первая статьи 333 Гражданского Кодекса Российской Федерации позволяет снижать размер неустойки, если она явно несоразмерна последствиям нарушения долговых обязательств.

Право снижения неустойки предоставлено суду независимо от того, является она законной или договорной, и этим правом я собиралась воспользоваться, удовлетворив исковые требования истца лишь частично. Обдумывая будущее решение, я не могла не поздравить себя с тем, что никогда в жизни не взяла ни одного кредита. Даже в самые тяжелые годы, оставшись одна с маленьким ребенком и сестрой на руках, я как чумы боялась банковской кабалы. О микрофинансовых организациях речи и подавно не шло.

Сколько потопал, столько и полопал. Этому правилу я учила и Натку, и Сашку. Сестру, впрочем, безрезультатно. Я знала, что, помимо ипотеки, Натка периодически влезала и в другие кредитные обязательства. Правда, благодаря разуму и мудрости ее мужа, Кости Таганцева, в кабалу они не превращались и долги гасились вовремя, не приводя к неприятным последствиям.

По роду своей деятельности я знала, что банки активно используют судебные механизмы для взыскания кредитных задолженностей, и статистика показывает устойчивый рост числа таких дел в последние годы. По данным официальной судебной статистики, ежегодно российские суды выносят решения о взыскании более восьмисот миллиардов рублей по кредитным договорам и договорам займа. За десять лет, с 2015 по 2024 год, в суды поступил восемьдесят один миллион дел о взыскании кредитных долгов. Из них без малого восемьдесят миллионов исков на общую сумму, превышающую восемь триллионов рублей, были частично или полностью удовлетворены.

Почти пятнадцать миллионов решений о взыскании восьмисот тридцати четырех миллиардов рублей были вынесены судами в одном только 2024 году. Около девяноста процентов решений были приняты в упрощенном приказном порядке, без проведения полноценных судебных заседаний. И вот это я, как профессионал своего дела, категорически не одобряла.

Я, федеральный судья Кузнецова Елена Сергеевна, считала, что любого человека перед принятием решения нужно хотя бы выслушать. Да, механизм исполнительной надписи нотариуса, который позволяет избежать судебного разбирательства, существует, и использовать его можно и нужно, но он не заменяет работу судов. В этом я уверена.

Дверь открылась, и в кабинет зашла моя подруга Машка, судья Мария Помелова.

– Умаялась, – сообщила она, энергично зевнув. – Так спать хочется, что глаза слипаются. Кофе дашь?

– Кофе дам, – легко согласилась я и встала, чтобы включить стоящую на специальном столике кофемашину.

– А Тима твой где? – поинтересовалась подруга. – Или твой помощник филонит на правах будущего зятя, а ты сама кофе варишь?

– Не язви, Машка, – засмеялась я. – Ты же знаешь, что Тима – человек серьезный и филонить не приучен. И сейчас он у Плевакина. Старик сильно интересуется всем, что связано с искусственным интеллектом. После того как нейросеть помогла нам всем избежать серьезных неприятностей, связанных с происками Говорова, Анатолий Эммануилович преисполнился почтения перед нею и стремился глубже интегрировать ИИ в систему работы судов. Более того, он заручился поддержкой наверху, так что теперь видит Тимофея чаще, чем я.

– А вот это жаль, – заметила Машка, благодарно кивнув, когда я поставила перед ней чашку с ароматным напитком, сделала глоток и блаженно прикрыла глаза. – Божественно. Но вернемся к Тиме. Честно говоря, я рассчитывала забрать его к себе в помощники, когда он официально станет твоим зятем. Парень действительно хорош в своем деле. Но, похоже, мне ничего не светит, раз в него сам Плевакин вцепился.

– Вцепился, – подтвердила я. – У тебя сегодня еще есть заседание?

– Одно закончила, потому что оно проще пареной репы. Теперь до следующего честно могу пить кофе. Нет ничего проще, чем просуживать кредиторскую задолженность.

– Как? У тебя тоже? – удивилась такому совпадению я. – Просто у меня через десять минут рассмотрение такого же дела.

– А что тебя удивляет? – Машка сделала еще глоток кофе. – Сейчас, по статистике, примерно тридцать процентов людей, берущих кредиты, вовремя не вносят платежи. У граждан с деньгами плохо, иначе они бы в долги не влезали. И то, что гасить кредиты им нечем, тоже понятно. А банки, конечно, закладываются на подобный сценарий и неплохо зарабатывают на добросовестных заемщиках, но все-таки в убытки сваливаться не готовы и судебные пути решения вопроса используют активно. Ты представляешь, мой сегодняшний ответчик два года назад взял в крупном банке смешную по нынешним временам сумму – сто тысяч рублей. Нужно было университет сыну оплатить. Процентная ставка тридцать четыре процента годовых. Это же уму непостижимо.

– Сколько? – не поверила своим ушам я. – Таких процентов и не бывает. Если только в микрокредитных организациях.