Сезонные страхи - Макгвайр Шеннон - Страница 15

– Чудненько, и это все?

– А тебе мало?

– Для дурдома в самый раз. – Мелани снова ложится на кровать и закрывает глаза. – Я посплю, пока не придет время вставать.

Что совсем неудивительно, Джек не спорит, и мир снова куда-то ускользает.

В лесу

Мелани открывает глаза в лесу, на том самом месте, где стояла, когда проснулась. Перед ней на земле лежит Гарри. Примятый при падении снег тает от тепла его тела. Мелани тянется к нему, хочет растолкать, но отдергивает руки. Гарри такой горячий, что она обожглась.

Вероятно, здесь кроется глубокий символизм, но прямо здесь и сейчас Мелани хочет лишь одного – чтобы он очнулся и утешил ее. Хочет убедиться, что все это не взаправду, что она не умерла, что она не какое-то там время года или другая похожая дичь. Она просто спит.

Но все, что говорила девочка Джек, кажется правильным, кажется правдой, будто Мелани объяснили, как устроен мир, о существовании которого она сама всегда словно подозревала, тот мир, который существовал совсем рядом с ее миром, где есть доктора и таблетки, где она постепенно умирает. Мелани это не нравится. Она спит, просто спит, все совершенно нормально, все прекрасно.

Просто спит, а над ухом звонит будильник.

Мелани Косгроув открывает глаза, и на этот раз в комнате никого нет; пора собираться на танцы в честь Дня святого Валентина, все совершенно нормально.

Правда.

Книга IV

Весна справедливая

Пробуждение

Не так далеко от Мелани – по меркам старшеклассника, который только в прошлом году получил первую машину (а эта мерка весьма отличается от велосипедных исчислений подростка помладше, подсчетов ребенка, который повсюду ходит пешком, или взрослого, который уже привык ездить на большие расстояния), – Гарри Марч собирается на танцы.

Иногда Гарри очень рад, что он не девочка. Тому есть множество причин, но главная связана как раз с такими вот моментами, когда нужно привести себя в приличный вид перед каким-нибудь событием и Мелани рассчитывает, что они будут достаточно презентабельной парой. Гарри знает, что Мел купила новое платье, которое пока ему не показывала, и потратит по крайней мере час, накладывая разнообразные тональники и хайлайтеры, чтобы меньше походить на ходячий труп и больше – на ту девочку, которой Гарри должен любоваться на школьных снимках в общежитии в колледже. Она будет причесываться, завиваться, укладываться, пройдет свою тысячу шажков к царству социально одобряемой женской красоты, где Гарри никогда не бывал и куда совершенно не рвется. Сам-то он одевается точно так же, как и на зимний бал, а до того на празднование после школьного матча, проводит расческой по волосам – и сойдет. Это нечестно. Но это так.

Гарри уже не раз говорил Мел, что ей не обязательно ради него румянить щеки, он знает, как обескровила их болезнь, и ему все равно, он считал и всегда будет считать ее самой красивой девушкой на свете. Мелани с улыбкой называет его зайчиком и снова принимается чиркать по руке помадой, подбирая цвет, будто ей предстоит участвовать в неведомом грандиозном конкурсе красоты, куда Гарри никогда не допустят.

Другие девчонки иногда бывают довольно злобными, хотя в последнее время в основном приберегают злобные шпильки друг для друга. Раньше и Мелани шпыняли точно так же, как и всех остальных, но в один прекрасный день ученица, чья мать работала в приемной кардиолога, принесла в школу новости о том, что Мелани привезли где-то за полночь и непонятно, выпишут ли теперь вообще. Ее выписали в конце недели, но с тех пор ничего и никогда уже не было как прежде. Ни для кого из них.

Гарри видел, как подобное происходит с другими детьми – например, больными раком или жертвами страшных аварий. Про таких никогда не знаешь, дотянут ли они до выпускного. Такое вот напоминание о том, что ничто не вечно, будто сдирает налет повседневной жестокости, которым покрывают себя подростки, срывает пелену желчного безразличия и снова превращает их в детишек, готовых поделиться пакетиком с соком и вместе подурачиться на площадке. Дети тоже могут быть жестокими, Гарри об этом известно (у него наверняка еще остались по этому поводу какие-то иллюзии, но меньше, чем у других, потому что он всю жизнь дружит с больной девчонкой), но подростки гораздо, гораздо хуже, ведь они гораздо лучше знают, как устроено сердце.

Им всем на четырнадцатилетие словно вручают острые бритвы и объясняют, что старшая школа – это что-то вроде «Голодных игр».

Но Мелани удалось высвободиться из всего этого – просто потому, что она буквально стоит на краю могилы, – а вместе с ней высвободился и Гарри, почти ненароком. Никому не хочется задирать парня умирающей девчонки. Такая вот интересная обратная дискриминация инвалидов: например, иногда кто-то думает, будто Мелани не в состоянии сделать домашку, потому что пьет слишком много лекарств, или ей нельзя в следующем году пробоваться в команду чирлидеров, раз она может стать обузой.