Розы после дождя - Эдвардс Касси - Страница 58

Следующие действия казались скорее интригующими, чем отвратительными. Талия встала рядом с Хонорой, когда аборигены выхватили несколько горячих камней, разложенных вокруг костра, и положили их внутрь туши. Она опять подошла с ними к огню, в который и было брошено тело животного. Потом кенгуру засыпали золой и песком.

Талия осмотрелась вокруг себя. Те из аборигенов, чьи сумки уже были доверху наполнены хрупкими яйцами, жарили на костре более мелких животных и птиц. В воздухе уже чувствовалось наступление праздника – постепенно с угасанием дня и наступлением сумерек болтовня аборигенов перерастала в возбужденное гудение.

Сзади к Талии подошел Йен и, уткнувшись лицом в ее волосы, обнял за пояс.

– Правда, красиво? – сказал он, поворачивая Талию к себе, – это счастье, эта радость – разве не прекрасно?

Талия обвила руками шею Йена и ближе потянулась к нему лицом.

– Мой дорогой, я чувствую это всей душой, – прошептала она. – Мне так радостно быть частью этого праздника! Мне никогда не забыть этот день. И этот вечер.

– По многим причинам, я надеюсь, – улыбаясь ей, сказал Йен. – Вечер еще только начинается, дорогая. Прежде чем он пройдет, он будет принадлежать только тебе и мне.

Озорно улыбнувшись, Талия ближе наклонилась к губам Йена.

– И как ты сможешь устроить это? – прошептала она, касаясь губами его губ. – Здесь так много людей, которые потребуют твоего внимания. Ты необыкновенный, Йен, для многих, не только для меня.

– Милая, никогда не сомневайся в моих способностях найти способ, как остаться с тобой наедине, – поддразнивал Йен, проводя кончиком языка по ее губам.

Талию охватила восторженная дрожь, и она смущенно оглянулась.

– Но ведь сейчас мы не одни, – шепнула она, опять медленно переводя взгляд на Йена. – Нам лучше присоединиться к остальным, что ты скажешь?

– Я скажу, что это чертовски хорошая мысль, – ответил Йен и, усмехнувшись, отпустил Талию.

Он взял ее под руку и повел к аборигенам, собравшимся большой толпой вокруг огромного костра. Он подошел к матери, ожидавшей его там и, взяв одной рукой под локоть, помог спуститься к песчаному берегу. Они втроем спускались к морю, одной рукой Йен держал мать, другой – Талию.

Наступил вечер, но луна еще не взошла. Индийский океан катил из темноты свои бурные волны к берегу, они с силой ударялись о песок и разбивались. С запада дул сильный ветер. Он, не переставая, хлестал Талию по щекам. А еще он приносил с собой удивительные ароматы всевозможной пищи, жарящейся на костре.

Девушка была настолько голодна, что даже мясо кенгуру казалось ей заманчивым.

– Посмотришь, что все будет очень вкусно, – сказал Йен, пытаясь успокоить Талию, с ужасом наблюдавшую, как аборигены достают готовую тушу кенгуру из костра и разрубают ее огромными топорами. К мясу потянулись жаждущие руки мужчин и женщин, сидящих на корточках вокруг костра и ожидающих, когда им дадут кусок мяса.

– Мясо кенгуру жесткое и мускулистое, но очень вкусное, – пытался заверить Талию Йен, когда она приняла от Хоноры огромный кусок мяса.

Талия с недоверием посмотрела на Йена, потом попыталась откусить кусочек мяса, но поняла, что это даже прокусить невозможно, зубы сами отскочили от него. Она с удивленно открытым ртом наблюдала за Йеном. Он без колебаний впился зубами в мясо, предложенное ему, и разрывал его на куски.

– Мой бог, как у тебя получается это? – спросила она, с недоумением разглядывая то маленький кусок мяса, оставшийся у него в руках, то на челюсти Йена, энергично пережевывающие мясо так, будто оно такое же нежное, как куриное, которое мать Талии обычно готовила к обеду после церкви каждое воскресенье.

Талия подозрительно переводила взгляд со своего куска на кусок Йена и вдруг заметила, что они внешне отличаются друг от друга. Оглянувшись на Йена, Талия рассмеялась.

– Ты жулик, – сказала она, выхватывая у него из рук то, что осталось от мяса. – Ты ешь вовсе не мясо кенгуру. Это какая-то птица!

Подсмеиваясь, Талия откусила маленький кусочек нежного, сладковатого мяса, положила на язык и смаковала его, не обращая внимания на Йена, который усиленно пытался расправиться с кенгуриным мясом, отрывая от него зубами куски.

Но от того, что она вдруг увидела, Талия едва не выплюнула все то, чем только что наслаждалась. Из-за ее спины вышел Беркут и что-то вытащил из песка. В свете огня она рассмотрела, что Беркут поймал пальцами сахарного муравья, и ее едва не стошнило, когда он оторвал от брюшка муравья сахарный мешочек, бросил его в рот, а остатки насекомого выбросил.

Быстро отведя взгляд в сторону, Талия схватилась рукой за горло, почувствовав новый приступ тошноты.

Йен швырнул то, что осталось от его куска в огонь, и взял Талию за руку.

– Я думал, тебе нравится это мясо, – сказал он. – Разве нет?

– Беркут… он съел муравья.

Йен откинул назад голову и рассмеялся, ближе прижимая к себе Талию.

– Да, уверен, что так и было, – сказал парень, все еще смеясь. – Он обожает сахарных муравьев. – Глаза Йена озорно вспыхнули, когда он сказал Талии: – Может быть, и тебе захочется когда-нибудь попробовать это. Ничто не сравнится с его сладостью. Уверен, что даже пироги, которые твоя мама готовила к Рождеству, не такие сладкие.

Талия со злостью отвернулась от Йена.

– Я не желаю больше ничего слышать ни о Беркуте, ни о том, что он ест и почему, – сказала она. – Пожалуйста, Йен. Давай прекратим говорить о пище.

– Хорошо, давай, – сказал Йен, переводя взгляд на Беркута. – Но давай не будем отворачиваться от Беркута. Посмотри на него. Я еще никогда не видел его таким счастливым. – Глаза Йена следили за движениями рук Беркута, он потянулся за чем-то за спиной. Потом Йен вновь взглянул на Талию.

– Мой друг – талантливый музыкант. Смотри и слушай, Талия. Ты получишь огромное удовольствие.

Талия посмотрела на Беркута. Языки пламени, отражаясь, танцевали в его черных глазах, делая их золотистыми. Она остановила взгляд на предмете, который тот держал в руке – что-то похожее на пустотелое деревянное полено. Ее глаза раскрылись от удивления, когда он поднес эту штуковину ко рту и начал дуть в один конец, производя странные, хоть и приятные звуки, напоминающие бренчание на гитаре и гудение. Он продолжал выдувать скорбную мелодию через длинную эвкалиптовую ветку, пока к нему не присоединились два барабанщика, ритмично отбивающих такт палка о палку.

– Он играет дидгериду, – тихо объяснил Йен, – таинственная мелодия, правда?

– Да, очень, – ответила Талия. Эта музыка вызвала в ней странную внутреннюю дрожь, охватившую все ее тело. – Очень таинственная.

Все костры на берегу горели невысоким, каким-то зловещим пламенем, лишь иногда неожиданно один из костров взвивался вверх, освещая блестящие тела мужчин и женщин, собравшихся вокруг огня. К музыке Беркута присоединились голоса его людей, к ним присоединились новые звуки из куска дерева, распространяющиеся по воздуху при помощи веревки, свитой из человеческого волоса.

– Что это за инструмент? – спросила Талия, подойдя ближе к Йену, чтобы шепнуть ему на ухо. – Эта музыка… Она так красива, как и дидгериду.

– Это чуринга, – шепнул в ответ Йен. – Аборигены называют его «поющее дерево» или «буйвол-ревун», потому что, когда начинаешь играть на нем быстрее, он начинает реветь, как буйвол. На этом инструменте играют только аборигены и только во время важных церемоний. Для них это очень священный предмет. Чуринга означает не только поющее дерево, но и неприкосновенное, «священное».

– Обычаи аборигенов мне кажутся очень интересными, – шепнула Талия, глядя на Йена. – Также интересны, как и обычаи американских индейцев.

– Большинство австралийцев называют аборигенов просто дикарями, – кивнув, сказал Йен. – Аборигены очень озабочены проблемой своего выживания.

Талия начала раскачиваться в такт с музыкой.

– Их песни кажутся мне такими прекрасными и трогательными, – негромко прошептала она и, закрыв глаза, наслаждалась мгновениями истинного покоя.