Смертные души - Сун Хань - Страница 8

Ты делаешь глубокий вдох:

– Так я уже умер? – Ты припоминаешь, что военная врачиха говорила про «смертные души» и «осложнения после утопления».

Врач с особым смаком и кривоватой, ужасающей улыбкой присматривается к тебе, словно оглядывает чучело.

Слабым голосом ты заявляешь:

– Слышал я, что в мире случилось крупное бедствие, много народу померло…

Доктор Мэйло брезгливо отзывается:

– Ну да, бедствие. И что же будет его результатом или продолжением? Профессия врача сформировалась ради того, чтобы ликвидировать последствия катастрофы.

В голове у тебя всплывает слово: «трупосборник». Невольно ты думаешь про то, как когда-то вместе с товарищем по болезни погрузился на дно «моря» в поисках между тлеющими суднами-гробами собственной исходной версии. Было ли это воспоминание о резервуаре смертных душ? Вероятно, ты подсознательно понимал, что уже умер.

Врач перед твоими глазами кажется темным силуэтом за пределами линии моря. Он медленно заводит речь, словно повествуя о чем-то из царства животных:

– Недурно, правда же? Раз уж речь зашла о больном мироощущении… Резервуар смертных душ его воссоздал. Если бы не эта штуковина, то от вас бы и ошметков не осталось. Так что уясни себе: возможность ощущать боль – это настоящее счастье. Вот какое крещение вы приняли в резервуаре. Что такое смерть? Окончательное забвение, вечный сон без грез, беспамятство по всему – вот что действительно страшно… А что касается воскрешения, то речь не о чем-то вроде простого воссоздания воспоминаний. Крайне сложно рутинными воспоминаниями подкреплять химические соединения. Цели нашей не достигнешь и посредством контроля нейронных процессов, связанных с долгосрочными воспоминаниями. Нужна технология лечения снами. Смерть же не старческое слабоумие, депрессия, шизофрения, сосудистая деменция или когнитивное расстройство от дряхления. Еще более важно то, что прежний мир мы не обнаружили. «Бедствие», говоришь ты? Угу, разумеется, случилось бедствие, и – бах! – все уничтожено, без остатка зачищены тела и мозги. Вот и создали мы резервуар смертных душ, чтобы восстанавливать воспоминания. Именно воспоминания формируют больных. Так можно жить смертью… Больные обязаны воспринимать мир, ведь только так они могут говорить, что страдают. Чем более нестерпимы переживания, тем дольше их помнишь. Запамятовать бедствие не предполагает, что мы забываем все полностью. Существует ли в больнице что-то более опасное, чем забвение собственного мучения? Когда больные не могут изложить историю собственной болезни и четко объяснить, где им плохо, врачи не могут поставить диагноз. Тем большим расточительством будет впустую прописывать медикаменты. Лечение и здравоохранение – неотъемлемое право человека. И все, что мы делаем, нацелено на то, чтобы пациенты были счастливы. Для обеспечения благополучия больных медицинская наука должна уделять внимание реальному миру, а не приводить все в соответствие с лабораторными данными. Так что надо воссоздать процессы, как в реальном мире: больные ходят по врачам, рассказывают докторам о болезнях, прислушиваются к рекомендациям и следуют предписаниям. Резервуар смертных душ не подделка. Мертвые обретают возможность повторно вернуться в мир людей. Больные так понимают, кто они такие, чего могут испугаться, что им надобно. И тогда они всем сердцем и всеми помыслами посвящают себя лечебной практике, становясь единым целым с врачами, обращаясь в самых преданных союзников докторов, принимая на себя историческую ответственность… Больница существует, только пока существуют больные. Есть больница – врачи могут во имя больных добиваться счастья. А потому даже вас, смертные души, надо воскрешать. В этом основополагающая миссия больницы: спасать живых, а уж тем более мертвых. Ясно? – Все это врач произносит бодро. На лице его чередуются переливы красного и белого.

Ты толком ничего не понял и трепещешь в изумлении. Вроде бы доктор хотел сказать, что спасение людей должно происходить до самого основания. Но звучит это все как абсурд же? Существование больных опосредует существование больных. Только так врачи могут предпринимать действия во исполнение профессионального долга по способствованию обнаружению больными счастья. А потому даже мертвецов необходимо оживлять… Вот что представляло собой «человеческое бытие» у тебя и товарищей по болезни?

Голос доктора Мэйло снова становится коварно-мрачным:

– Не думали мы, что, создавая у пациентов благое ощущение страдания, предоставляя им в условиях бедствующего общества материальное обеспечение, мы пробудим лютую злонамеренность. Это, пожалуй, печальный итог лечения, даже самые опытные доктора не смогли его предвидеть… Больные вспомнили, как позорно они себя вели во время бедствия, воссоздали невыносимые предсмертные ощущения, от того испугались, раскаялись и устыдились, и зародился в них дух неповиновения врачам, не захотели они дальше лечиться, а просто бежали из резервуара смертных душ. Из-за учиненного вами бунта больница погружается в пучину еще более крупного бедствия. В первую очередь это экономические потери. Вы же не обычные больные, мы на вас уже потратились… Хоть помирай.

– Действительно не очень-то красиво получилось, тигриными взглядами только удобную ситуацию пожирающим нас неприятелям создали… – Услышав о том, что на тебя «потратились», ты и не понимаешь, как дальше взаимодействовать с врачом. Тебе, вероятно, следует напомнить ему, что самая большая угроза – Вторая мировая война. Бедствие? Его, наверно, подстроили нацисты. Больные не должны быть больнице неприятелями, им же по совести придется отвечать за все издержки резервуара смертных душ. Но что, если и Вторая мировая война – «ерунда», «произошедшая» в том же резервуаре? Ты ничего не говоришь вслух, а снова смотришь на отраженный свет волн той воды. Это не огонь, но в нем есть одухотворенность огня, мечется он вверх-вниз, трепыхается взад-вперед с ощущением неудовлетворенности. Ты чувствуешь накопленные среди клокочущих валов возмущение и ненависть. Вот оно, совокупное недовольство больных по отношению к больнице. Да и действительно: как не сбрендить, когда тебе сообщают, что ты – смертная душа?

– Неприятели?.. – Доктор Мэйло передергивает плечами, словно он немало пережил их на своем веку. – Что до больницы, она себе вырастила могучего противника с тех пор, как взялась за борьбу со смертью. Больные по природе склонны переходить на сторону Бога смерти и противодействовать врачам. Не понимают пациенты то, что твердят им доктора. А врачи не догадываются о том, что думают больные. Везде и всегда присутствует риск конфликта. Исцеление умирающих и спасение страждущих – ожесточенная схватка, где ежесекундно кому-то пускают кровь, одна неосторожность – и погублены, без преувеличения, и карьера, и жизнь… Из-за больного бунта объявили о приостановлении разработки универсального болеутоляющего аппарата. Крестьяне мы, пригревшие у себя на груди змей[14].

6. Дева бури

Самое тягостное в жизни человека – невозможность познать собственную среду обитания и бытующего в этой окружающей среде самого себя. В больнице за одну ночь появилось столько нового, в том числе универсальный болеутоляющий аппарат, от которого всякого охватит эмоциональное потрясение. Где тут твоим системам познаний и переживаний угнаться за жизнью? Однако, со слов доктора Мэйло, и познания, и переживания твои сотворил резервуар смертных душ… Действие лекарства уже прошло. Страдание вновь наступает, затягивая тебя в путаницу, беспомощность и одиночество. Чувствуешь себя так, будто тебя заморозили и запихнули в контейнер без единой щели. Все поблекло и поникло. Ты еще жив или снова жив, но не знаешь, какой «ты» – настоящий ты. К неожиданно свалившейся на тебя подлой реальности ты ощущаешь глубочайшее отвращение вперемешку с подавленностью, но сделать что-либо ты бессилен. Ты какое-то время претерпевал подмену лечения повествованием, и «больница» – имплантированный тебе в мозг сюжет. И теперь вдруг тебе сообщили, что ты на самом деле «жил» в человеком созданной «пучине», которая тебя воплощала и растила. Вот та палата, где ты пробыл целую жизнь. Умирал ли ты на самом деле? Если да – сколько раз? Кем ты был до смерти или смертей? Как под тебя собрали твое нынешнее тело? Удел твой – колыхания пучка электронервов? Кто тут крестьянин, а кто змей? Ты поднимаешь руку и принюхиваешься, ожидая учуять трупный смрад, но никакого запаха нет.