Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 97

Помимо паники, я уткнулась лицом в подушку и боролась за дыхание. Мать потирала мне затылок, бормоча то, что ускользало от меня. Это не имело значения. В данный момент ее прикосновение было мне нужнее, чем слова.

Слова. Написанные.

Указ о дураках. Непрошенным, документ всплыл у меня в голове. Интуиция заставила мой разум мчаться.

Я встряхнулась, вспоминая каждую строчку и ища что-то. Только одну вещь.

— Дураки, и все, что они собой представляют, должны быть привязаны к своему новому Сезону, — продекламировала я вслух. — Дураки, и все, что они собой представляют… привязаны к своему новому Сезону.

Еще раз я повторила:

— Дураки, и все, что они собой представляют…

И все, что они собой представляют.

Все, что они собой представляют.

Я подскочила на месте. Блаженный воздух вернулся в мои легкие. Мать и Отец с симпатией относились к рожденным душам, но это было не их время, чтобы бросить вызов этому. Я не смогу убедить наш континент, а тем более Королевских особ, в одночасье. Однако великие подвиги начинались с робких шагов. Возможно, это не было наследием Матери, но, может быть, оно было предназначено стать моим.

— Мама. — Я подвинулась ближе. — Мне нужно обсудить кое-что с тобой.

Два часа спустя мы вошли в Большой зал, где завтракали члены королевской семьи. Стражники, конечно, сопровождали нас. Весна больше не хотела выпускать меня из виду.

На моем атласном платье были короткие рукава, юбка шуршала вокруг моих ног, а на поясе была цепь. Я выбрала серебряный — цвет трезвой Зимы. А также цвет доспехов.

Но вместо меча у меня были слова. У меня было откровение.

У принцессы был припрятан туз в рукаве.

Базил и Риз вскочили на ноги, когда мы вошли. Королевы отложили столовые приборы и в изумлении вытаращились. Мать ждали, но мне запретили есть с ними. То, что я пренебрегла этим, пылало на их лицах.

Каждый из них выглядел больше, чем обычно, как памятники, которые переживут время и эпохи перемен. Хитрые уловки Поэта работали на него, в то время как моя тактика имела разрушительный эффект. Я молилась, чтобы то, что я вывела Королевских особ из себя, дало мне преимущество. Они не были готовы к переговорам.

— Королева Авалея, это анархия, — возмутился Король Базил, хлопнув льняной салфеткой. — Твоей дочери место в ее покоях. Неужели ты не можешь держать ее на поводке хоть один проклятый день? Ради Сезонов — стража!

Я опустилась на колени. Сейчас было время показать покорность.

Мой взгляд мельком поднялся, чтобы увидеть, как Базил передумал. Увидев мой поклон, он поднял руку, останавливая стражников.

Я двинулась вперед, разговаривая с начищенным полом. — Ваши Величества, прошу прощения. Я сожалею о том, что проявила неуважение в течение этого месяца мира, особенно после того, как вы оказали мне честь участвовать. Я очень благодарна за приглашение и раскаиваюсь в том, что доставила Сезонам неудобства. Пожалуйста, могу ли я изложить свое дело?

Я была намеренно двусмысленной, прося прощения, не упоминая о том, чтобы забрать Нику. Я никогда не выразила бы сожаления о его спасении. Даже в качестве лжи.

Королевские особы посовещались в молчании. Весенний Король кивнул и велел мне продолжать.

Я встала и сцепила руки за спиной, скрывая, как они дрожат. Только Мать, стоявшая позади меня, видела это.

— Простите за вторжение, но я не раскрою местонахождение ребенка. Как и ваш шут.

— Тогда я съем твое унижение на завтрак, — захлопали усы Риза.

— Осень хочет мальчика, — объявила я. — Мы обменяем вас на него.

Летний тиран разразился смехом.

— Это нелепо. Переговоры проходят в тронном зале и между монархами, а не наследницами.

Мать подошла, чтобы встать рядом со мной. — У нее мое благословение.

Риз посмотрел на нее, затем его глаза переключились на меня. — Ты хочешь этого ребенка ужасно сильно, как и твой шут-любитель дебилов. Только это является причиной для меня отказаться от того, что может предложить Осень. Я сам поохочусь за мальчиком. У меня нет никаких возражений против того, чтобы быть злобным. Это были раздражающие четыре недели.

— Вы хотите очистить камеры Лета от сумасшедших? — возразила я. — Очень хорошо. Осень заберет дюжину душ с ваших рук. Отправьте их к нам.

Потому что мы будем обращаться с ними гуманно, поможем им, если сможем, если это будет возможно. В любом случае, мы попробуем.

Король выглядел скептически — и соблазненно. Помимо включения сумасшедших в поправку о торговле в качестве меры предосторожности, Королевские особы не решили, как очистить подземелья королевств и тюрьмы от наименее желательных жителей. Камеры Лета особенно, с непостоянным населением королевства и огненным климатом, порождающим больше незаконного поведения, чем любой другой Сезон. За цену Нику я дала Ризу шанс получить больше свободы действий в одной из его тюрем. Обида на Поэта и меня была для него не важнее этого.

Я ждала, мои пальцы дрожали у основания позвоночника.

Пожалуйста, — подумала я. Пожалуйста, — надеялась я.

Пожалуйста, — безмолвно умоляла я.

Риз молча посовещался с женой, затем сжал губы, его усы собрались, как кустарник. — Две дюжины, — парировал он.

Мои брови поползли вверх.

— Восемнадцать.

— Двадцать, — бросил мужчина обратно.

Судя по звуку, мы могли бы торговаться о цене яиц.

Хотя в настоящее время Осень содержала сумасшедших в темницах, я убедила Мать использовать вместо этого отдаленное поселение, заброшенную деревню в дне пути от двора, где с ними могли обращаться справедливо. Назначение стражников и лекарей, а также привлечение желающих горожан к надзору за этим местом вызвало бы негодование. Но перспектива работы и оплаты, при небольшом истощении ресурсов, умиротворила бы наших граждан.

Я рассудила, что наш народ приветствовал бы большее разделение между сумасшедшими и ими самими, особенно если бы мы аргументировали это безопасностью и большим количеством места в камерах для настоящих беглецов. Мы были спокойной землей, но это не значило, что мы жили без преступников.

Что подумает Осень, когда узнает, что я обменяла сына своего возлюбленного — и с благословения Матери — был другой вопрос. Я вытерплю общественное осуждение. Но ради этих двух мужчин я сделала бы это тысячу раз.

Предупредив себя не упасть в обморок, я кивнула. Спустя еще два часа документ был составлен.

После подписания Лето бросил перо на стол, его пальцы были испачканы черным. Ублюдок не успокоится, пока не наговорит мне на прощание несколько слов.

— Тебе, может, и позволено вытащить этого ребенка из укрытия сейчас, но не выгляди такой самодовольной. Это не меняет ни твоей собственной судьбы, ни судьбы твоей прославленной шлюхи.

Я подавила рычание.

— Это будет трудно, видя, что Поэт теперь из Осени.

Королевские особы заморгали, шокированные, когда я уколола их очень сладким шипом. Поправка к Указу о дураках гласила — я процитировала для них, на случай, если они забыли

— «Дураки, и все, что они собой представляют, должны быть привязаны к своему новому Сезону».

«Все, что они собой представляют» означало их семьи. Так что, будучи отцом Нику, Поэт был привязан к Осени.

От этой новости Базил и Фатима побелели, как пара луковиц. Черты Риза налились возмущенным оттенком красного. На ум пришел алый цвет.

— Докажи это, — потребовал он.

— Опровергни это, — парировала я.

Не было никаких способов проверить это. Сезоны полагались на физическое сходство и божественное признание монарха. На это Мать вмешалась и поручилась за отцовство Нику, теперь, когда она только что стала его сувереном.

Если не считать этого, действия Поэта доказывали, что он был отцом Нику, как и их поразительно зеленые радужки. На самом деле, меня ошеломило, что Корона не догадалась об этом раньше.

— Все, что они собой представляют, относится к уму и телу дурака, — прорычал Риз.