Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 93

Рапластанный на спине, солдат обхватил сломанный нос, пока Поэт стоял на коленях над ним, вдавливая колено в дыхательное горло мужчины. Булькая, тот выбросил кулак в сторону лица шута. Как щелкнувший выкидной нож, закованная в кандалы рука Поэта заблокировала попытку, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Заковав ногу мужчины к полу цепью, Поэт небрежно положил запястье на противоположное бедро. Однако в его выражении лица не было ничего небрежного, когда он наклонился. Его наставительный голос мог бы прорезать скалу.

— Милая, если принцесса не хочет, чтобы ее трогали… — он усилил давление на трахею стражника и отчетливо произнес: —…ты ее не трогаешь.

Все произошло так быстро, что я едва успела моргнуть. Один из других рыцарей бросился в действие и атаковал Поэта со спины. Я бросилась на спину шута, вскинула ладони и закричала:

— Остановитесь!

Шут замешкался, пораженный тем, что я бросилась на него, как живой щит.

Все уставились на нас. На меня и Поэта, защищающих друг друга, пока стражник барахтался.

— Мы пойдем, — поклялась я, хватая Поэта и разворачивая его наполовину. — Поэт, мы пойдем.

Моя мольба усмирила его выражение, приглушив яростный блеск. Он убрал колено с горла рыцаря и вздохнул, предлагая свои запястья нашим тюремщикам.

Напомнив о том, на что был способен Придворный Шут даже в оковах, полдюжины свежих солдат были назначены к нам в качестве дополнительной меры предосторожности. В башне, предназначенной для королевских и высокопоставленных заключенных, нас бросили в соседние камеры, разделенные решетками. Камыш покрывал пол кубиков, а решетки пересекали единственное окно, хотя ни одно из этих удобств не скрывало затхлого воздуха или вони плесени.

Железные двери с визгом закрылись за нами. В тот момент, когда отряд ушел, мы с Поэтом бросились друг к другу, прижимаясь через решетку. Мои закованные в кандалы запястья прильнули к его груди, и он обхватил мою голову, когда мы вдыхали друг друга. Наши рты соприкасались, обмениваясь тяжелым дыханием.

— Он в безопасности? — спросил Поэт.

— Да, — прошептала я, затем снова подалась вперед, чтобы обхватить его раненую челюсть. — Ты мог бы сломать ему шею.

— Если бы он повредил хоть дюйм твоей плоти, я бы сломал. Была долгая ночь, и мой порог терпения на рекордно низком уровне. Не то чтобы он когда-либо был высок, когда дело касалось тебя и моего потомства.

— А ты ранен.

— Я доставлен неудобства.

— Кто это сделал? — прошипела я. — Я прикажу их выпороть.

— Будь уверена, рыцарям из леса досталось больше. Я отвлек этих засранцев, у нас была небольшая стычка, а потом я понял, что одного не хватает. Я знал, что третий отправился за моей леди. Я пытался найти тебя вовремя, но проклятый дротик женщины нашел меня первым.

— Он нашел и меня.

— Отчаявшийся отец во мне забыл забрать свои метательные ножи, прежде чем помчаться из туннеля. Я использовал их на глазах у двора, что делает их узнаваемыми. Возможно, помогло бы не оставлять улик, к тому же иметь хоть какие-то средства защиты. Я слышал, именно так поступают умные люди. Я провалился невероятно хорошо, если могу так сказать.

— Я нашла твой потерянный клинок, с той ночи, когда был линикс. Я стояла на коленях на траве и держала нож, и не могла пошевелиться. Просто не могла. Вот так солдат меня и поймал.

Поэт склонил голову.

— Такая сентиментальная женщина.

Слезы хлынули из моих глаз.

— Мой отец умер там.

Он напрягся, затем жестом пригласил меня на землю, где мы сгрудились вместе. Поскольку он не мог обнять меня, Поэт просунул руки сквозь прутья, перебрал мои волосы и заплел их спереди на плечо. Пока я плакала, он перевязал косу одной из своих лент для запястий, затем набросил ладони на мои бедра, притягивая меня ближе к себе.

Уголки моих глаз увлажнились.

— На обратном пути от Джинни я нашла его. То место, где видела, как он умирает. Я никогда не думала, что увижу его снова, и тут оно. Я забыла, как оно выглядело. Странно, как это бывает, правда? Забываешь, как что-то выглядит, пахнет, на вкус или звук.

— Пока оно внезапно не появится снова, — согласился он.

— Словно его никогда и не было.

— У меня было такое чувство пару раз.

— Мы с Отцом любили исследовать наш дом, когда я была маленькой, — начала я, утешенная. — Он будил меня и брал куда угодно. Мы притворялись странниками. Я вела путь.

Мой рассказ продолжался шепотом.

Мать часто говорила, что у меня авантюрная, импульсивная жилка, как у отца. Она предсказывала, что я вырасту дерзкой женщиной, готовой рисковать и отбрасывать социальные правила. Ребенком мне нравилось находиться в обществе любого сословия, даже когда это не было моей обязанностью.

Вечно склонные к приступам смеха, мои эмоции оставляли след позади меня. Часто я говорила «нет» и спрашивала «почему». Я плакала в руках Матери и бегала кругами вокруг ног Отца. Я говорила поверх них, вокруг них, прямо сквозь них.

Я была непредсказуемой, слишком яркой для Осени. Я не сдерживалась ни с ними, ни с кем-либо еще. Мои родители отпускали шутки, что аист сбился с пути и доставил меня из Весны.

Когда мне было двенадцать, мы отправились к этому озорному двору, и там я встретила Элиота. Я была так взволнована тем, что нашла нового друга, что не могла спать от восторга. В ту же ночь я прокралась в смежную спальню моих родителей и прыгала между ними в кровати, требуя, чтобы они выслушали все об Элиоте.

В то время я не думала хранить свои отношения с менестрелем в секрете. Впрочем, это было неважно, потому что я так и не успела рассказать об этом родителям.

Темперамент Отца был на пределе во время первой встречи Мирных Переговоров. Он был в таком скверном настроении, что оборвал меня и рявкнул идти спать, его голос гремел, как большой Летний рог. Он никогда раньше не повышал на меня голос.

Я кричала в ответ. Я выбежала из их покоев, достаточно худая, чтобы проскочить мимо ворот, вниз по холму замка, через город и в лес полевых цветов. Я бежала вечно.

Хотя в Весне была пора цветения, облака затянули небо, и жирные листы дождя обрушились на ландшафт. Отец искал меня в залах суда. Он обыскал места, которые мы исследовали вместе, затем догадался, что я убежала на улицу. Он догнал меня на лошади, зная, что я любила эти леса.

Я спряталась за узлом обнаженных корней дерева, проросших подушками мха, красивое место, чтобы скрыться. Я думала наказать его, поиграть с ним — обида и проделка. Я думала о том, как Отец будет сожалеть, когда не сможет меня найти, как прекрасно будет, когда он наконец меня найдет, потому что отцы должны находить своих детей. Он был королем, таким же непобедимым и вечным, как наш дом. Он был моей собственной цитаделью.

Почему он не мог меня найти?

Шторм обрушился, создавая оползень на соседнем склоне. Отец спрыгнул с лошади и крикнул, в ужасе, что меня могло унести селевым потоком.

— Бриар! — проревел он, изворачиваясь то туда, то сюда. — Бриар!

Я думала, каким подарком будет, когда он увидит меня живой. Каким счастливым подарком я одарю отца, выскочив у него из-за спины.

Многие гигантские трагедии убивали людей. Войны и убийства, болезни и яды, и проклятия из старых легенд.

Люди редко задумывались о стихиях, несмотря на то, как мы поклонялись Сезонам по всему континенту, несмотря на их силу и магию. В то время как он мчался к оползню, нога Отца зацепилась под одним из обнаженных корней дерева. Его голова ударилась о камень, когда он упал, хруст кости прорезал мои уши.

И все же я смеялась. Я думала, что это шутка или глупое, безобидное падение. Я думала, что он поднимется, но он не поднялся. И я смеялась над ним.

Проползши через корни и пошатываясь к нему, я плюхнулась на колени. — Я здесь, Папа! Я тебя разыграла!

Жидкость скопилась у него в черепе и сочилась, как рубиновые чернила, на мою ночную рубашку. Его ошеломленные глаза нашли меня и блеснули облегчением, затем чем-то мягким и абсолютным — тем, что позже я признаю как любовь.