Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 46

Тем не менее, мое решение обернулось против меня. Обычно я приберегал такие инструменты для эротических развлечений, среди других безделушек в моей коллекции. Следовательно, вид ткани, натянутой на стальные глаза Бриар, вызывал видения, где она связана, где ленты удерживают ее, пока она выгибается на моей кровати, маска скрывает ее глаза, а рот приоткрыт в беззвучном, потрясенном стоне.

— Я имела в виду, я могу идти пешком, если ты снимешь эту штуку, — пояснила она. — Я никому не расскажу о коттедже.

Заминка в ее голосе прозвучала уязвленно. Я натянул поводья и отвернулся.

— Уверен, что не расскажешь. Поэтому считай меня параноидальным отцом.

Принцесса переварила это.

— Справедливо, — признала она, ее слова подкреплялись логикой. — Но лошадь все равно была слишком экстравагантной для этой поездки.

Я фыркнул.

— В отличие от всех принцесс и придворных шутов, которые прибывают ко двору верхом на муле?

— Ты знаешь, что я имела в виду. Вполне хватило бы и крепкого пони.

— Давай-давай. Лиши меня шанса побыть героем.

Последовала еще одна пауза, затем она пробормотала:

— Для этого я тебе не нужна.

Бриар не стала вдаваться в подробности, а я не стал требовать от нее объяснений. Мягко говоря, мне не хватало вербальной выносливости, так как я был сыт ею по горло. К тому же я все еще думал о ней — с завязанными глазами, обнаженной и раскинувшейся, словно пиршество, на моих простынях.

Мы продолжали путь. С учетом привалов и медленного шага нашего скакуна поездка заняла в три раза больше времени, чем должна была.

Это был тот самый перезрелый весенний день, который казался фальшивкой, воздух был насыщен ароматом душистого горошка до тошноты. Я сосредоточился на хрусте сухих веток под ногами, на жуке, закусывающем трупом своего сородича, и на землистом запахе лошадиной шерсти, бьющем в нос. Солнце кралось сквозь деревья, как предупреждение, угрожая в любой момент обрушить на нас свой слепящий свет.

Что оно и сделало, когда мы добрались до замка — моей сцены и моей клетки. Он возвышался над холмами: зубцы вдоль парапетов выстроились как зубы, жители входили и выходили через раззинутую пасть подъемного моста, стеклянные шпили пронзали небо, а плющ цеплялся за круглые башни. С башенок десятки флагов хлестали по облакам.

Я мысленно перечислил некоторые плюсы: мои просторные покои, мой гардероб и моя свита поклонников. Ничто из этого не шло ни в какое сравнение с моим сыном, но эти удобства хоть как-то притупляли боль. Внимание, которым меня часто осыпали, то, как я держал всех в ладони, было восхитительным. Для полного счастья мне нужна была еще одна ванна, растяжка до глубины души и долгий глоток хорошего вина.

Я развязал Бриар. Крепость Весны нависла над нами, когда мы миновали барбакан и въехали в шум и гам. Затрубили рога, стражники сбежались по галереям, чтобы встретить нас, а свита слуг заполонила пространство; толпа роилась вокруг нас, как овцы.

Пока нас вели в тронный зал, мы с Бриар обменялись взглядами. В дикой природе мы состряпали нашу историю за те единственные несколько минут, когда вообще разговаривали. Теперь наши взгляды встретились. Лес полевых цветов, коттедж, ручей, луг — были и прошли.

Опять же, шуты не лгут.

И опять же, не всегда и не в открытую.

Вместо этого мы обманываем, умалчивая или уклоняясь от ответа. Если, конечно, выдумка не остается единственным вариантом.

Я кивнул Бриар. Позволь мне лгать.

Она кивнула в ответ. Хорошая принцесса.

Плохой шут. Я все еще хотел взять ее, разрушить ее, заставить ее гореть.

Базил и Фатима вскочили со своих тронов. Сначала они поспешили к Бриар, выражая свое облегчение. Затем они взяли меня за руки, сияя и засыпая вопросами.

Я поклонился и выдал им историю. Принцесса отправилась из замкового комплекса, чтобы почтить память своего отца в лесу, где он, как известно, погиб. Когда я увидел из окна, как она уезжает, во мне взыграло любопытство.

Принцесса хотела уединения — вещь в принципе невозможная, а уж тем более, если бы она поехала на собственной лошади из придворных конюшен. Поэтому она одолжила скакуна из общественных стойл в нижнем городе, намереваясь позже компенсировать владельцу убытки.

Как истинный возмутитель спокойствия, я последовал за ней. Вскоре после этого мы потеряли наших лошадей и столкнулись с линиксом.

Лесная отшельница нашла нас, дала нам приют и зашила принцессе ногу. И нет, одинокая женщина не хотела ни благодарностей, ни наград.

Ее Высочество пронзила меня взглядом, уязвленная тем, что я вплел в эту ложь ее покойного отца, не говоря уже о том, что бесчестно выставил ее зачинщицей всех событий. Что ж, приношу свои извинения. Она знала, что у нее будет куда более веская причина находиться в лесу, чем у меня. Тем не менее, мы уже обсуждали это ранее, и она знала, чего ожидать.

Это была не самая моя блестящая выдумка. Но поскольку Бриар щеголяла повязкой, никто не стал задавать нам вопросов о подробностях.

Моя союзница потеряла самообладание только тогда, когда в зал влетела Авалея Осенняя. Осанка Бриар дрогнула, когда мать заключила ее в окаменелые объятия. Королева крепко прижала к себе дочь и как эхо повторяла: «Моя девочка. Моя девочка».

Даже обнимая мать, принцесса сдерживала себя, чтобы не вцепиться в нее слишком крепко. В самом деле, ей было труднее попрощаться с моим сыном, чем поприветствовать собственную плоть и кровь.

Авалея осыпала меня словами благодарности. Корона Весны настояла на праздничном пире, который состоится завтра на закате, а пока позволила нам отдохнуть. Принцессу и меня увели в противоположных направлениях, и слава милосердному хую, и будьте вы все прокляты. Я бросился в ванну, в кровать, а на следующий день — к более удачному выбору нарядов.

Мы не виделись до самого вечера, когда под мою дверь просунули записку, и ее почерк расплылся по пергаменту:

Восточная башня ловит последние лучи света.

Читая послание, я ухмыльнулся. Если она собиралась общаться таким образом, ей следовало бы отточить свои навыки.

В этой конкретной башне пахло холодным воском, и места там было больше, чем в остальных. Я поднялся по винтовой лестнице и нашел ее одетую в водопад шелка цвета корицы — богато приправленный краситель, — ее шея была обвита драгоценностями, а волосы скованы венцом из кос. Вечерний свет струился сквозь бойницы, звезды освещали ее беспокойные пальцы.

Я выбрал свободную рубашку под серым кожаным жилетом с поднятым рифленым воротником, отороченным кружевом. Одежда расходилась на талии и ниспадала двумя полами, обрамляя угольные штаны и высокие сапоги.

Закованный в броню превосходного кроя, с черными штрихами вокруг глаз, я чувствовал себя готовым к встрече с ней. Я прикрыл рот рукой, понизил голос до задумчивого баритонального шепота и подыграл ее тайному посланию:

— Но последние лучи света…

Бриар обернулась с приглушенным вскриком.

— …нас не поймают, — закончил я. — Скажи это три раза быстро, и я исполню одно твое желание.

Она прислонилась к стене.

— Возвращаешься к своему великолепию, я погляжу.

— Разве мы все не такие?

— Нет. Я не думаю, что смогу смотреть на тебя по-прежнему.

— У меня может быть похожая проблема в отношении одной королевской особы. — Я сцепил руки за спиной и остановился на ступеньку ниже нее. — Мне нравится смотреть на тебя снизу вверх. А тебе нравится смотреть на меня свысока?

— Это вопрос с подвохом?

— Любой вопрос — это вопрос с подвохом.

Она смотрела на меня глазами, которые я жаждал украсть, чтобы увидеть то, что видит она. Мои извращенные рефлексы хотели прижать ее к камням и прочертить складку ее губ своим языком. Эта женщина становилась пороком, навязчивой идеей, стимулятором — чем-то потакающе плохим для меня. А я наслаждался вещами, которые были для меня плохими.

Но больше всего я наслаждался тем, что был чем-то плохим для нее.