Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 38

16

Поэт

Я скажу лишь одно.

Будь мы в том коттедже одни, та ночь обернулась бы иначе.

Дай мне принцесса хоть каплю позволения, и посуда со столешницы полетела бы в стороны.

Дай она малейший знак, и ее бы сорвали с пола — а тот чертов стакан с водой разлетелся бы вдребезги об пол.

17

Бриар

На следующий день я продолжила собирать урожай вместе с Джинни. И все это время я наблюдала за ним.

Шут усаживал сына к себе на колени, задавал ребенку вопросы и слушал, как мальчик болтает без умолку.

Шут поднимал и кружил фейри в воздухе, а Тамбл суетился у них под ногами.

Шут снимал Нику с моего бедра каждый раз, когда ребенок прерывал мою работу и поднимал вокруг меня суету. Он перекидывал мальчика через плечо, мышцы его руки напрягались, когда он нес Нику, игнорируя истерику ребенка и мои заверения, что все в порядке, что мне нравится общество Нику.

Шут ни на секунду не спускал глаз с сына, подхватывая Нику на руки, когда жизнерадостный ребенок гнался за осой и подбирался слишком близко.

Шут наполнил деревянную лохань водой, искупал Нику на улице по просьбе мальчика и декламировал стихотворение, вытирая его лохматые волосы.

Там был Поэт, абсолютно без ума от своего сына.

И была я, абсолютно потрясенная этим.

К раннему вечеру я больше не могла этого выносить и отступила к ручью. Вода с плеском скатывалась по берегу, поток облизывал камни. Заходящее солнце просачивалось сквозь деревья и укрывало траву отполированным светом. Восемь лет я ненавидела этот лес и не доверяла себе приближаться к нему снова.

Неожиданно что-то изменилось. Я стала свидетелем счастья здесь — смелого счастья, такого, которого у меня больше не было, но по которому я скучала.

Моя душа жалела Поэта и Нику из-за нетерпимости, которую им приходилось сносить. Мое сердце завидовало тому, как они улыбались и смеялись, несмотря на постоянную разлуку. Мои сжатые кулаки хотели их защитить. А больше всего мой сведенный желудок за них волновался.

Что я могла сделать, чтобы облегчить их участь? Нуждался ли вообще Поэт в моей помощи? Что будет, если их поймают?

Я сняла ботинки и опустила ноги в ледяное течение. Гусиная кожа пробежала по моим ногам, а вода заблестела вокруг пальцев. Я подняла с земли камешек, затем перекатывала его между большим и указательным пальцами, погрузившись в раздумья.

Нет, Поэт не нуждался в моей помощи, ведь мы едва ли были друзьями. Он доверился мне не из близости. Я сама навязала ему эту ситуацию. Если бы это зависело от шута, я бы никогда не увидела ни этот коттедж, ни людей, которые в нем жили.

Это знание было как волдырь, саднящий и обжигающий мою плоть.

Ручей струился по моим пальцам и плескался о берег. Ветерок принес его запах, который пропитал мои чувства.

Наконец-то я училась распознавать его присутствие. Скоро я буду знать, как лучше его избегать. Или как поймать его до того, как он поймает меня.

Когда я повернулась лицом к шуту, юбка моего платья скользнула по бедрам.

Поэт вальяжно опирался на ствол дерева, его плечо вжалось в кору. Трава шуршала вокруг его потертых сапог. Смятый вырез его рубашки хлопал на ветру, словно пара крыльев.

С этой ленивой позой, глазами, подведенными черным, и взъерошенной одеждой, этот мужчина выглядел неопрятным, но безупречным, небрежным и чувственным одновременно. Он стоял там, словно оплошность, ожидающая своего часа, словно наваждение, к которому я могла бы привыкнуть.

Мое дыхание перехватило, повиснув над пропастью. Вот каково это было — находиться рядом с ним: зыбко и непредсказуемо. Если бы я потеряла равновесие, падение было бы крутым, а приземление — болезненным.

Как я усвоила прошлым вечером, Тихий Поэт становился Непостижимым Поэтом. Его склоненная голова и молчаливое выражение лица спрашивали: О чем ты думаешь?

Я надеялась, что мое выражение лица говорило: О чем угодно, только не о тебе.

Я не солгала Джинни. Между ним и мной существовала социальная и политическая пропасть.

Но я все же ей солгала. Лишенные роскоши, мы могли бы быть простолюдинами, мужчиной и женщиной, свободными от иерархии и законов. Я хотела составить с собой договор, чтобы не дать моему впечатлению о нем стать еще хуже. Потому что после прошлой ночи оно могло стать только хуже.

Воспоминание о нас на кухне.

Едва одетые и смотрящие друг на друга.

Его тело, твердое и горячее.

Мое тело, влажное для него.

В темноте, так близко.

Ничего не произошло. Но именно из-за этого казалось, будто произошло всё.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику. За ней последовало раскаяние, возвращая мои позвонки на место.

Если Поэт и думал о том моменте на кухне, он этого не показывал. Скорее, он склонил голову набок:

— Я не мешаю?

Я перекинула юбку через голые икры:

— А тебя это когда-нибудь волновало?

Его рот изогнулся, давая мне ответ.

Чтобы побороть неловкость, я встала и бросила камешек, который держала в руке, в ручей. Он запрыгал по поверхности и нырнул, капли воды брызнули в воздух. Я набрала еще камешков и метнула их по ряби, наблюдая, как они отскакивают и плещутся, словно осколки стекла.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я бездельничала в лесу. Особенно в этом.

Повинуясь внезапному порыву, я склонила голову и протянула ладонь, полную гальки:

— Боишься испытать свои навыки против королевской особы?

Поэт подавил удивление:

— В твоих устах я звучу как напыщенный придурок.

— Будь уверен, ты сам заслужил эту репутацию.

— Если мы продолжим потакать друг другу, я могу тебя развратить.

Мои слова вырвались наружу, легкие как воздух:

— Это ты искал меня, а не наоборот. И это я бросаю вызов.

— Хм. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ты со мной играешь, — заметил Поэт. — Кто ты такая, и что ты сделала с Принцессой Осени?

— Она здесь, и собирается с удовольствием тебя обыграть.

Эти озорные губы скривились набок. Он изучал меня слишком долго, так долго, что его внимание ощущалось как интимная ласка.

Наконец, Поэт отстранился от дерева и двинулся ко мне. Он взял камешек из моей руки, наши пальцы скользнули друг по другу, заставив то самое забытое место внутри меня расплавиться еще больше.

Я расправила плечи.

После паузы и еще одного пронзительного взгляда, Поэт подбросил камень над головой и поймал его за спиной другой рукой.

— Обыграть меня, говоришь? Избавь боже, — сказал он, а затем небрежно метнул камень.

Мы наблюдали, как он взмыл вперед и плюхнулся в ручей с унылым стуком.

— Вау, — пошутила я.

— Тсс, — скомандовал он.

Поэт закрыл глаза и резко выбросил руку. Камешек взмыл в воздух, затем повернулся и заскользил по поверхности, словно дразнясь. После четвертого прыжка он закрутился и нырнул в воду.

Он развернулся и высунул язык, что разбудило во мне спортивный азарт.

Мы соревновались, швыряя гальку в берег без единого слова. После непристойности, случившейся несколько часов назад, это было желанной переменой — просто, легко и незамысловато. Время пролетело в дружеском молчании. Скачущие камешки, журчащий ручей и безмолвные вызовы, чтобы увидеть, кто сможет бросить лучше, отвлекали нас.

— Я настаиваю, чтобы ты рассказал мне, где научился своим трюкам, — сказала я. — Нельзя вырасти в изоляции и чудесным образом научиться читать, писать стихи, говорить как дворянин, жонглировать кинжалами и танцевать. И даже не начинай про изучение политики до такой степени, чтобы советовать монархии всего после одного года проживания.

Шут пожал плечами:

— Фестивали и гуляния у меня в крови. У меня с ними отношения от любви до ненависти. Моим биологическим родителям показалось отличной идеей бросить меня в довольно оживленном месте, и я стал одержим ими, пока рос, будучи потерянным и найденным на одном из них.