Обман (ЛП) - Джастер Наталия - Страница 34

И по мере того, как мир расплывался, падение сопровождалось сном. Я чувствовала, как его тепло заполняет эту кровать, как его тело напрягается при каждом движении, как его дыхание сбивается о мое, а наши конечности переплетаются. Я видела, как мои бедра раздвигаются, как его талия врывается в пространство между ними, как наша кожа покрывается испариной, моя спина выгибается, а рот приоткрывается в беззвучном стоне, и его имя срывается с края моих дрожащих губ.

Монтаж разворачивался, изобилуя видениями нас обнаженных. Он и я в этой тесной, темной комнате, вдали от всех, кто мог бы услышать, как я вцепляюсь в его перекатывающуюся спину и разбиваюсь под ним вдребезги, мой голос хрипнет от ускоряющегося темпа его бедер.

Затем последовали образы его глаз, с черной подводкой по краям и нарисованным ромбом, пересекающим один из них. Запретный шут, нависающий надо мной, прорывающийся сквозь меня, берущий меня. Его бедра, вбивающиеся в мои, его стоящая длина — он бы назвал это своим членом — погружающаяся в мои влажные складки, расширяющая их, распахивающая. Его зеленые радужки, вспыхивающие удовлетворением, его зрачки в огне, и мое отражение, распадающееся внутри них.

Он, пригвождающий меня к матрасу. Я, принимающая каждый толчок этого члена.

Мы одни, бросающиеся друг на друга, желающие друг друга, рвущие друг друга в клочья.

Я выгнулась от этой фантазии и с судорожным вдохом пришла в сознание. Мои глаза резко распахнулись и заметались по потолку, пока тяжелые выдохи срывались с моих губ. Мои икры запутались в одеяле, грудь ныла от необъяснимой потери, а средоточие моих бедер налилось жаром. Интимные стенки моего нутра были настолько влажными, что пропитали мое нижнее белье.

Я лежала там, измученная, ошеломленная, в постыдном беспорядке. Ткань платья натирала соски, ставшие слишком чувствительными, а душный наряд лип ко мне слишком плотно.

Вернулись фрагменты моего сна — декадентские видения, включающие влажную кожу, зубы, впивающиеся в чью-то нижнюю губу, и умелые пальцы, обрисовывающие мои колени — а затем раздвигающие их в стороны.

Я резко села, моя рука метнулась к груди, отчаянно пытаясь успокоить пульс. Желудок сжался от чего-то похожего на тоску. Но в бессознательном состоянии или нет, как я смею фабриковать подобные видения о своем заклятом враге, будучи гостьей в убежище этой семьи — и пока сплю так близко к Поэту и его сыну.

Я покачала головой, рассыпав запретные образы, как стеклянные шарики. Это была всего лишь иллюзия, не более того.

Солнечный свет просочился в комнату и позолотил мои пальцы на ногах. Облака рассеялись, уступив место новому дню.

Я спустила ноги с матраса и встала, затем потянула за края платья и поморщилась, глядя на испачканный материал. Грязь размазалась по ткани, а несколько дыр уродовали юбку. Я потела и спала в нем две ночи.

Две ночи на данный момент. Элиот, должно быть, меряет шагами комнату. Мама, должно быть, паникует, задаваясь вопросом, не потеряла ли она еще одного любимого человека в весеннем лесу.

Я зажмурилась. Мы уедем отсюда достаточно скоро, теперь, когда моя нога идет на поправку.

Смирившись, я оглядела комнату. Кто-то оставил мне подарок, сложенный на кровати Нику. Платье цвета льна с застежками спереди и рукавами до локтей. Рядом с нарядом лежала пара вязаных носков, и обе вещи пахли лавандой.

Тряпка, кусок мыла, а также таз и кувшин с водой ждали на комоде. Со вздохом благодарности я стянула с себя свое платье, вымылась и облачилась в чистую одежду, прежде чем зашнуровать ботинки.

Мне следует переплести свой пучок в новую прическу. Так будет подобающе в компании незнакомцев. По крайней мере, так было бы в Осени.

Как бы то ни было, это была Весна. К тому же, после того, как мои локоны были стянуты так долго, мысль о том, чтобы сплести их в очередной ограничивающий стиль, грозила обернуться головной болью.

Распуская и встряхивая волосы, я подумала о Семерке. Я представила, как приветствую их вот так, во всей своей потрепанной, покрытой шрамами от линикса славе, с локонами, свободно спадающими по спине.

Мои губы изогнулись в веселой улыбке. Я на цыпочках вышла из комнаты и впервые смогла толком разглядеть коттедж.

Место было причудливым, наполненным теплыми, насыщенными цветами. Под ковром с узорами стояли мягкие кресла, обращенные к потрескивающему камину. Внутри висел котел на крюке, а на каминной полке стояла ваза с сухоцветами.

Круглый стол и стулья уютно разместились в угловой кухне. Во встроенном шкафчике хранились ступка и пестик, а также банки с измельченными травами и древесной стружкой. Железные котелки и пучки сушеных цветов висели перед окном, а на полках красовались дорогие лакомства вроде меда и сахара, возможно, купленные на жалованье Поэта.

Четыре шнура из лент свисали с потолка, каждый был предназначен для того, чтобы направлять Нику в разные зоны коттеджа. Я проследила за ними, чтобы посмотреть, куда они ведут.

Оранжевый — в комнату Нику. Желтый — в комнату Джинни. Зеленый — в гостиную. Синий — в ванную на заднем дворе дома.

Затем я вышла на улицу. Деревья вонзались в небо, их стволы венчали кроны, более зеленые, чем в любом другом Сезоне. Маки и маргаритки топорщились из травы, каждый вид полевых цветов рос пучками, а не был разбросан повсюду.

Круглый коттедж был уединенным, спрятанным на небольшой поляне, где журчащий ручей прорезал траву. Поток издавал булькающий звук, а с верхушек деревьев разносилось карканье. И хотя земля все еще была мокрой от шторма, солнечный свет разлился по моему лицу.

— Любишь ягоды?

Ошеломленная, я резко повернулась к пожилой женщине, стоявшей возле загона в нескольких шагах от меня. Загон был домом для кур, клюющих землю, крапчатой лошади, смотрящей в пустоту, грядки с овощами и телеги, припаркованной на заднем плане.

Рука женщины перекинулась через пустую корзину, покоящуюся на ее бедре.

— Прости, если напугала.

У нее был голос, который поднимался из земли, так, как я представляю себе звук корня, если бы он мог говорить. Там, где большинство людей позволяли своим словам улетать, ее речь обладала крепким, основательным свойством.

— Вовсе нет, — солгала я. — Вы что-то говорили о ягодах?

— Гроздевые ягоды. — Женщина указала большим пальцем на куст, усыпанный розовыми плодами. — Лучшее, что есть в Весне. В смеси с правильными ингредиентами они хороши для выпечки, кровообращения, борьбы с недосыпанием и предотвращения нежелательной беременности. Что? — хихикнула она, когда багрянец залил мои щеки. — Это земля сексуального изобилия, милочка. Здесь так же легко размножаться, как и сводить на нет способность к зачатию. Флора и ее плоды играют в этом свою роль. Да я готова поспорить, эти ягоды могут всё, разве что не обратить твой возраст вспять. О каких еще фруктах ты можешь такое сказать?

— К тому же, они восхитительны. Мои Поэт и Нику их обожают. Насчет тебя я не уверена, поэтому спрашиваю, прежде чем положить тебе на тарелку ягодное печенье. У меня как раз есть партия горяченьких, если хочешь.

Вчера я прикончила хлебную миску и убедилась, что это осеннее зерно, которое Поэт, должно быть, принес из запасов Базила и Фатимы. Мы экспортировали его из Осени, и несколько бочонков сопровождали нас с мамой в нашем путешествии сюда. Печенье, которое предлагала Джинни, скорее всего, было того же качества.

Когда мой живот заурчал, женщина расплылась в улыбке.

— Звучит как «да». Доброе утро, Ваше Высочество.

Моему языку потребовалось мгновение, чтобы продолжить функционировать.

— О, нет нужды называть меня так. И, эм, доброе утро. Меня зовут Бриар.

— Ты уверена?

— Если только мои родители мне не врали.

— Я имела в виду, ты уверена, что разрешаешь мне обращаться к тебе по имени? Даже в резвой Весне это не подобает, Высочество.

— Я слишком устала, чтобы вести себя подобающе.

— Судя по твоим распущенным волосам, так оно и есть. Да и вообще, было бы преступлением сковывать такой огненный цвет в косу. — Она переложила корзину на другое бедро. — Посмотри на меня, забыла представиться. Мои мальчики зовут меня Старой Джинни. Полагаю, реверансы не обязательны? Мои кости этого не выдержат.