Несовместимость (СИ) - Юлианова Ника - Страница 7

– Нет…

Экран вспыхивает предупреждением. Чужой доступ. Активность. Я не одна. Да-да, я не одна в этом бескрайнем потоке данных.

– Тео… – выдыхаю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Нет. Это не он. Он бы не стал… Или я его идеализирую?

Пальцы сами запускают трассировку. Маркер доступа. Идентификатор. Я смотрю. И растерянно замираю. Потому что этого не может быть. Просто не может. Доступ открыт из правительственного контура. С самого верхнего уровня, да…

Я медленно опускаюсь на стул. В голове становится тихо-тихо.

– Владимир… – выдыхаю я.

Глава 5

Владимир

Я не сплю уже который час. Привычка, в последнее время ставшая практически необходимостью. После покушения любые отклонения в системах безопасности отзываются в теле раньше, чем в голове. Словно организм сам научился различать опасность, не дожидаясь подтверждения от алгоритмов.

Но это… другое.

Я замираю, глядя на вспыхнувший в интерфейсе маркер. Знакомый чип, к которому, наконец, запросили доступ.

– Ума…

Я слишком хорошо помню этот контур, потому что лично настраивал его приватность. Еще тогда, когда она позволяла. Когда между нами оставалось хоть что-то, кроме взаимного упрямства и обид. Когда мне казалось, что если я буду знать, что с ней происходит, я смогу… защитить. Или вернуть…

А потом она просто сняла чип. Сама того не зная, обрезая для меня все каналы разом. И вот тогда я ее окончательно потерял. До сегодняшнего дня.

Запрос доступа висит передо мной ровной, почти безликой строкой. Она сама инициировала подключение, вернув чип на место. И мне тревожно. Потому что Ума – последний человек, который добровольно согласился бы снова войти в сеть. Значит, за время, что мы не виделись, случилось что-то серьезное. Просто из ряда вон.

Я открываю журнал. Короткие логи. Дико устаревший чип, с урезанным функционалом. Никаких обновлений и, считай, защиты. Он не должен был выдержать даже базовую синхронизацию с современными массивами данных. А он держит. С перегрузкой, да, и просадками. Но держит. Ну, вот чем эта упрямая дурочка думала?

– Черт…

Углубляюсь в поток. И почти сразу понимаю, что происходит. Боже, она подключилась к внешнему носителю! Данные вливаются в чип напрямую, минуя половину фильтров. Без нормальной маршрутизации. Без защиты. Словно она пытается проглотить океан через соломинку.

У меня нет времени как следует все обдумать. Я просто вхожу. Жестко. И без предупреждения. Наверняка раскрывая свое инкогнито. Ну и плевать.

Контур отзывается с задержкой – узнает, но не принимает. За годы бездействия протоколы безопасности слежались, как пыль на забытых вещах.

– Откройся, – уже тише, но с нажимом велю я. И он открывается. Я, наконец, ее чувствую. Совсем не так ясно и полно, как раньше. Скорее это отзвук. Ее раздражения. Усталости. Упрямства, которое никуда не делось, сколько бы лет ни прошло. И концентрации. Ума вся в работе. Черт.

– Немедленно прекрати, – бросаю резко, перекрывая часть каналов. – Ты себе мозг сожжешь такими темпами.

Ответ приходит тут же яркой вспышкой её эмоций. Здесь все: раздражение, злость, узнавание. И короткое, почти физическое ощущение – как если бы она попыталась вытолкнуть меня за контур. Значит, поняла.

– Не лезь, – отзывается она глухо. Едва пробиваясь сквозь шум данных.

Ухмыляюсь и, разворачивая обновление, цежу:

– У тебя половина защиты дырявая, а вторая – вообще не активна. Ты хоть понимаешь, что любой школьник сейчас может к тебе зайти?

Ответа не жду. Запускаю протоколы. Обновления ложатся тяжело, с сопротивлением, будто Ума даже после моих замечаний не спешит их принять.

Быстро латаю все уязвимости, закрываю лишние входы, сжимаю поток до приемлемого уровня. Перераспределяю нагрузку, чтобы чип не перегрелся. Подключаю резервные фильтры.

– Спятившая баба, – бубню под нос.

В ответ – тишина. Может, до нее таки дошло, что, возвращая чип, многого она не предусмотрела? Ума больше не отталкивает. Но и не подпускает. Я заканчиваю с защитой. Проверяю контур еще раз. Теперь он чистый. Закрытый и достаточно прочный, чтобы выдержать хотя бы базовую нагрузку.

На секунду замираю, позволяя себе просто побыть рядом. Так, как не позволял уже много лет. А потом резко обрываю соединение. И откинувшись в кресле, прикрывая глаза.

– Дура… – тихо произношу в пустоту. – Как была – так и осталась.

С усилием провожу ладонью по лицу и выпрямляюсь. Тишина кабинета давит. Экран гаснет, оставляя меня наедине с отражением. А ведь я старею – понимаю вдруг. И старею быстрее, чем мне бы того хотелось.

Дверь бесшумно открывается.

– Не спишь?

Не обернувшись на голос жены, в задумчивости растираю переносицу.

– Ты тоже, Аня.

Она проходит внутрь. В ее движениях нет ни суеты, ни лишней резкости. Только выверенность и контроль. И что-то еще… Усталость, которую она, в отличие от меня, не пытается скрыть.

– Ты подумал над моим предложением?

– Да. Я подумал.

Аня предложила развестись, потому что ей надоело встречаться тайком с любимым мужчиной. Еще вчера я бы сказал ей, что об этом не может идти и речи. Сегодня… Я уже в том не уверен.

– И что ты скажешь?

– Пока ничего. Нужно только просчитать, как лучше об этом объявить. И все взвесить.

Спустя столько лет брака, который так-то был даже необязательным – генетический бенефициар мог и не жениться на своей генетически подходящей паре, если та для него не единственная, как, скажем, Теона для Виктора, развод не мог повлиять на мой социальный рейтинг. Другое дело, что он мог сказаться на общественном мнении. Но что уж. Кажется, мое положение достаточно устойчивое. Меньшее, что я могу сделать для Анны, которая в свое время сделала столько всего для меня – не мешать ей быть счастливой.

Сорок лет мы жили рядом, но никогда не были по-настоящему вместе. Наверное, пришла пора что-то менять.

Глаза Ани вспыхивают недоверием и счастьем… У нас тоже был период, когда она думала, что влюбилась. Но без взаимности все очень быстро сошло на нет, и наши отношения так и не вышли на новый уровень.

– Девочки звонили, – шепчет она, меняя тему. – Соня снова спорит с Советом. На этот раз из-за протоколов отбора.

– Еще бы она не спорила, – вздыхаю я. – В кого бы ей быть послушной?

– В тебя, например. Ты всегда делаешь то, что должен. Даже в ущерб себе. Вот и меня отпускаешь. Надо же! Не думала, что ты на это решишься.

– Я не сказал четкого да. Но… мы выполнили свой долг, Анна. Теперь, как будто бы, пришел черед пожить для себя. Как там, кстати, Сара?

Аня на секунду опускает взгляд. И этого хватает, чтобы понять, что с нашей дочерью происходит беда.

– Ну, ты же в курсе, что на нее заявил права генетический бенефициар.

Стискиваю зубы. Так-то да. Я, конечно же, узнал об этом одним из первых. Хоть мои дочери подходили достаточному количеству мужчин, мало кому из них хватало мужества в открытую претендовать на дочь аж самого Первого консула. Но Главному прокурору Конфедерации смелости хватило… Все бы ничего. Только наша Сара со школы влюблена в неподходящего мальчика.

– И?

Аня поднимает на меня взгляд.

– Она согласилась. Вчера они с Джеком расстались. Она не подведет тебя, ты же знаешь, что Сара сделает то, что должна.

Я поднимаю глаза на свою пока еще жену. Та смотрит на меня, не мигая, и будто чего-то ждет. Чего? Что я скажу – да брось?! Не надо? Как отец я, конечно же, многое бы отдал, чтобы уберечь свою плоть и кровь, но какой я тем самым подам пример своему народу? Нет, мы все в одной лодке. И Сара… Ничем не лучше миллионов других женщин, на которых распространяется Акт.

Хотя меня и убивает осознание того, что я мало того что разрушил собственную жизнь, так еще и подталкиваю к этому дочь. Насколько же проще было с Соней… Она изначально стала ходить на свидания с парнями, которые ей генетически подходили, не дожидаясь, когда кто-нибудь из них заявит на нее права в ультимативном порядке. И нашла среди них человека, который ей был приятен. Как итог – у меня счастливая дочь и четыре замечательных внука. Сара же со школьной скамьи втрескалась в парня, с которым у нее было ноль шансов на продолжение.