Рассвет русского царства. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 46

— Запоминайте, и это касается каждого, — сказал я. — В Кремле о делах больше не говорим.

— Настолько плохо? — спросил Ратмир.

— Суди сам. По весне мы с княгиней сидели в её кабинете вдвоём. А потом выясняется, что половина Думы пересказывала наш разговор слово в слово, да ещё с подробностями, которых мы не говорили.

— Подслушивают, — сказал Глав.

— Да, — согласился я. — И наша задача поймать этого человека за уши.

Друзья переглянулись, кивнули.

После чего я разлил вино. Выпили молча… за встречу и за тех, кого не хватало за этим разговором. И тут я заметил, что Глав косит на меня своим глазом.

— Что такое? — спросил я.

Он помолчал. Потом заговорил… медленно, подбирая слова, что на него было совсем не похоже.

— Ты же знаешь, что стрелявшего убил я. Нож метнул… в шею.

Я кивнул.

— Так вот. Пока я в порубе сидел, до разбирательства… меня же первые дни как татя держали, это потом уже отпустили… в общем, я захарьинских видел. Их в соседних клетях держали, водили мимо меня на допросы… — он поднял голову. — Дмитрий, они все рыжие. Весь род… что старики, что молодые, как из одного помёта.

— И что? — я уже понимал, к чему он ведёт, но хотел услышать до конца.

— А то, что я метал нож в черноволосого. Чёрный он был, как смоль, и кожа смуглая… я его шею перед собой до сих пор вижу, как тебя сейчас.

В беседке повисло молчание.

— И что ты хочешь этим сказать? — медленно спросил я.

— Что Захарьиных подставили. Стрелял не их человек. А может, и их… да только не тот, кого потом с моим ножом в шее предъявили.

— Погоди, — подал голос Богдан. — А нож? Нож-то твой в захарьинской шее сидел… это все видели, это в допросных листах записано.

Глав повернулся к нему.

— А ты думаешь, сложно вынуть нож из шеи одного мертвеца и воткнуть в другого? Тело осталось на улице, среди людей княгини… Кто там что видел в той свалке? Кто мёртвого стрелка разглядывал, пока живые резались?

Все замолчали. Ответ напрашивался не самый радостный. И если Глав не ошибался, то Захарьины попали в опалу с чьей-то подачи.

В пользу этой теории говорило то, что дом Никифора Захарьина сожгли в ту же ночь. Род взяли целиком, месяц ломали на дыбе…

— Так, — сказал я. — Сегодня пусть Захарьины ещё посидят… одна ночь их уже не убьёт. А завтра с утра займёмся ими вплотную. Я сам хочу на них посмотреть. И на допросные листы тоже.

— Добро, — кивнул Глав.

— Теперь скажи мне другое. — Я посмотрел на него. Его выпустили давно и я был уверен, что Глав носом землю роет, ища след убийцы. — Как думаешь… кто убил Алёну?

Глав долго молчал.

— Не знаю, Дмитрий. Врать не буду… не знаю. Но я бы начал с ходов. Раз твои разговоры из запертого кабинета уходят наружу. — Он помедлил. — И пока я буду искать, хорошо бы, чтобы ты жил в Кремле. Сам понимаешь… мой вес тут никакой, меня дальше поварни не пустят. А при тебе я человек воеводы.

Я задумался. Жить в Кремле… идея мне не сильно нравилась.

— Завтра ещё раз всё обсудим, — сказал я. — Но, если придётся жить в Кремле, чтобы найти убийцу… значит, будем жить в Кремле.

* * *

POV

В своих палатах Мария Ярославна сидела не одна… Компанию ей составил митрополит Кирилл, который заканчивал рассказ о поездке.

— … наместником оставлен Яков Бледный, при нём мурза из местных. Город присягнул, — говорил митрополит. — Что до Строганова с княгиней… они помирились, очень быстро. Работали там душа в душу, будто и не было ничего. Великий князь зовёт его дядей Димой. На берегу, — посмотрел он на княгиню, — видела сама… она поставила его рядом с собой.

— Видела, — спокойно сказала Мария Ярославна.

— И ещё. На стоянке, в пути, Строганов подходил ко мне. Спрашивал, не располагает ли церковь сведениями о заказчике… и спрашивал про исповедь. — Кирилл поднял глаза. — Он копает, княгиня, и копает в верную сторону. Этот человек во врагах очень опасен…

Пожилая княгиня выслушала всё это, не переменившись в лице.

— Стало быть, рассорить Строганова и Машку не получилось, — подытожила она. — Жаль… хороший был замысел. — Она отряхнула пальцы. — Что ж… раз голубки милуются и разлучить их нельзя… значит, нанесём удар так, как ты предлагал в самом начале. — Она посмотрела на митрополита. — На ближайшей Боярской думе объявим про Машку и Ряполовского.

Кирилл почувствовал, как у него холодеют руки.

— Княгиня… — осторожно начал он. — Это оружие о двух концах. Такое, единожды сказанное, назад не заберёшь. Дума сметёт её в монастырь, это верно… но начнётся такая смута, что…

— Что — что? — Мария Ярославна впервые за вечер посмотрела на него в упор. — Смуты испугался, владыко? Поздно. Надо было пугаться раньше… когда со мной за один стол садился. Блудница, что спала с убийцей мужа, не может быть регентшей при князе. Бояре это скажут сами, нам с тобой и рта раскрывать не придётся… только шепнуть. А при мальчике встанут его родные дядья, кровь Василия… и всё вернётся на круги своя. И не будет той смуты, который ты так боишься.

— А Строганов? — спросил Кирилл.

— А что Строганов? — старуха улыбнулась… — Строганов у нас человек верный. Он присягал Великому князю Ивану… вот пусть Ивану и служит. А не Машке. Ну а не захочет… — она пожала плечами, — стало быть, сам себя объявит изменником. — Она поднялась и оперлась о стол руками. — И ты мне в этом поможешь!

Кирилл посмотрел на неё и думал, что когда-то сравнил сговор с этой женщиной со сделкой с нечистым. Он ошибся. С нечистым, если верить святым отцам, можно хотя бы расторгнуть сделку… покаянием.

Здесь же покаяние не предусматривалось.

— Когда Дума? — только и спросил он.

Глава 20

Ночевать в Кремле… я исходил из старой поговорки из моей первой жизни: лучше перебздеть, чем не добздеть. Поэтому к этой ночи я готовился.

Началось всё ещё за ужином, который я с друзьями начал в беседке на заднем дворе. Ратмир по моей просьбе почти не пил… цедил одну чарку третий час подряд, зато голос его наигранно хмелел с каждым тостом. К концу застолья он хохотал громче всех, лез обниматься, а потом он «уснул». Уронил голову на руки прямо посреди чьей-то здравицы… и захрапел на всю палату.

Честно, мало ли… вдруг за нами следили даже сейчас.

Алёну убили, и кто знает, может, следующей целью должен был стать я?

Богдан с Главом тоже почти не пили, лишь медовуху на землю выливали и просили слуг нести новые кувшины. Вместе мы подхватили Ратмира под руки и поволокли по переходам, а тот ещё и запел. Что-то протяжное… безбожно перевирая слова. Слуги вдоль стен провожали нас понимающими взглядами.

Именно на эти взгляды всё и было рассчитано.

В покоях Ратмир для верности погорланил ещё немного… Вскоре в дверь поскреблись, и вошёл Глав с охапкой вещей с моего подворья. Плащи да дорожные узлы. Он сгрузил всё в угол, поклонился и вышел, не сказав ни слова. Только его единственный глаз на миг встретился с моим.

В плащах лежали два взведённых арбалета и полтора десятка болтов к ним.

Потом мы задвинули засов. Окно я проверил сам… ставень сидел плотно, крюк держал. Осмотрел стены… но ничего подозрительного не увидел. Тем не менее арбалет Ратмира лёг под лавку, на которой ему предстояло «отсыпаться с перепою». Мой встал у изголовья, под рукой.

— Спи, — шепнул Ратмир, устраиваясь так, чтобы видеть и дверь, и окно. — Я посижу.

Спорить я не стал и разбудил он меня, когда темнота за окном только-только начала сереть.

— Всё, Дмитрий, — виновато выдохнул он мне в ухо. — Больше не могу… глаза слипаются. Пару раз кто-то прошёл по переходу… у двери не останавливался.

— Ложись.

Он рухнул на лавку и уснул раньше, чем я успел сесть. А я остался сидеть в темноте, да с арбалетом на коленях…