Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 92

– Итак, тогда перейдем к делу. Как вы понимаете, у меня для вас есть деловое предложение.

– Почему именно для меня?

– Вы обладаете репутацией въедливого человека, для которого нет авторитетов. И если за что‑то взялись, не отпустите, пока не добьетесь своего.

– Неужели в вашем окружении не нашлось кого‑то более… подходящего.

– Вы имеете в виду наши непростые отношения? – задал риторический вопрос Ридигер. – Вы не первый человек, к кому я обращаюсь, и даже не второй. Но остальные не дали результата.

– С чего вы решили, что у меня что‑то получится?

– Скажем так, это внутреннее чутье. К тому же, у меня больше нет вариантов. Что называется: или пан, или пропал. В свою очередь, могу обещать, что в обмен выполню любое ваше условие.

– Думаю, вы бы говорили по‑другому, если бы был жив ваш сын.

Сам того не зная, я, видимо, попал в яблочко. И без этого бледное лицо Ридигера лишилось всяких красок, а его костлявые пальцы впились в стол. Скажу больше, у меня внутри родилось нечто вроде страха, потому что он сейчас походил на человека, которому нечего терять. Едва ли рубежные способности помогут, если он вдруг прикажет своим мордоворотам расстрелять меня на месте.

Однако выдержка Александра Германовича оказалась выше всяких похвал. Ему понадобилось секунд семь, чтобы взять себя в руки, после чего его взгляд опять обрел выражение сытого и уверенного в себе удава.

– Если постоянно ворошить прошлое, то можно потерять настоящее. Я понимаю, что вы решили встретиться со мной не просто так. И вам нужна услуга. Не деньги, я немного изучил вас, они едва ли вас интересуют. Значит, что‑то такое, что находится вне сферы ваших возможностей.

Он прищурился, словно пытаясь рассмотреть на моем лице – что же именно я задумал, а затем продолжил:

– И я обещаю сделать это. Без всяких разговоров и оправданий. Понимаете, в каком я нахожусь положении?

– В отчаянном. Значит, все, что угодно?

– Да.

– А если я не смогу?

Ридигер нахмурился, видимо, этот ответ его явно не устроил. После чего все же произнес:

– То мы разойдемся, словно этого разговора и не было. Но я в вас верю.

Угу, учитывая, что больше тебе верить некому, то почему бы и нет. Я отхлебнул американо, словно обдумывая предложение, хотя знал, что отступать некуда.

– Хорошо, что от меня требуется?

– Узнать, что послужило причиной смерти моего сына.

Мое разочарование прочиталось на лице столь явно, что Ридигер поспешил добавить.

– Я не верю в официальную версию, это не может быть самоубийством!

Я вздохнул, потому что сейчас следовало доказывать, что белое это белое, черное – черное.

– Тяжелая депрессия на фоне злоупотребления наркотиками. Я, Александр Германович, следил за этим делом по… по своим личным причинам. И даже достал опросы друзей вашего сына. Все единогласны во мнении.

– Я в это не верю! Он не был ангелом и совершил много ошибок, но никогда бы не наложил на себя руки.

Я смотрел на этого худого человека и с грустью думал, что идеальный план по «изъятию» свекра дочери рассыпался как карточный домик. Бегать по Твери, собирать мнимые доказательства в пользу того, что «Рафик не виновен», конечно, можно, вот только есть огромные сомнения, что Ридигер останется удовлетворен каким бы то ни было результатом. Найти козла отпущения, который возьмет на себя «убийство», когда на теле даже следов насилия не было? Короче, тухляк полный.

– Я понимаю, что вы думаете. Мол, сумасшедший папаша, который не может пережить гибель сына. Но я просто хочу выяснить, что там случилось.

– И отомстить, так?

На остро очерченных скулах заиграли желваки. Я попал в яблочко. Мне пришлось добавить еще кое‑что.

– Когда‑то все, чего я хотел, – это тоже месть. Моя жена погибла из‑за обдолбанного мажора. Я боролся, пытаясь доказать его вину, из‑за чего потерял и работу, и привычную жизнь. А потом прошло время и возмездие явилось само собой. Так тоже бывает.

Я отодвинулся, давая понять, что наш разговор подошел к концу. К сожалению, закончился он пшиком и не решил моих проблем, но тут ничего не попишешь. Вот только Ридигер так не считал. Он схватил меня за руку.

– Эта история темная, я не могу доказать, но знаю это. У меня в Твери есть друг, не самый последний человек, Чекалов Артем, может, слышали?

Я кивнул, оставшись на стуле.

– Когда все это случилось, он был первым, кто мне помог. Сказал, что все выяснит. У него самые обширные связи в этой области. Но через день сообщил, что все так, как говорит следствие.

Я развел руками, мол, что и требовалось доказать.

– Но потом, я как‑то раз был у него в гостях. Мы иногда ходим в баню, выпиваем… Артем тогда порядочно набрался и разговор опять зашел про моего мальчика. Он сказал, что его уже не вернешь, а за меня Тема опасается, именно поэтому я не должен во все это лезть. Понимаете?

Я не понимал ни черта. Оставалось разве что предполагать. К примеру, что могло быть такое, чего Чекалов, имеющий подвязки во всем городе и кощея в качестве покровителя, мог испугаться? Явно нечто рубежное.

Глава 16

Больше всего в жизни не любил давать обещания, которые не был уверен, что выполню. Наверное, потому сейчас на себя и злился. На кой черт согласился расследовать дело убитого сынка Ридигера? Того самого ублюдка, смерти которого не раз желал, ворочаясь в смятой постели.

Согласился я не только ради дочери, хотя, конечно, она являлась одной из основных причин. Но имелось тут еще что‑то. Не знаю, как правильно назвать, может, оперская чуйка? Глупость, наверное, но после разговора с костлявым Александром Германовичем я внезапно и сам стал думать, что это «ж‑ж‑ж» неспроста. Слишком уж все как‑то подозрительно.

И Чекалов, посоветовавший не соваться туда, где будто бы все чисто и прозрачно. И прочие частные детективы, часть которых провело слишком быстро свои расследования, а четверо и вовсе через какое‑то время вернули задаток. Словно испугались или еще что‑то.

Короче, все это представлялось как минимум интересным, разве что меня не покидало мерзкое ощущение, что я помогаю убийце своей жены. Я пытался оправдать свою совесть тем, что скорее оказываю поддержку такому же отцу, как и я. Вот только подленький внутренний голос подсказывал, что это именно Ридигер отмазал сынка, который должен был понести справедливое наказание.

Иными словами, в этой истории имелось столько «но», что хоть на сеанс к психотерапевту иди. Чего я делать, конечно же, не собирался. И по старой доброй традиции, чтобы отвлечься, решил направить свои размышления исключительно в мирное русло, а именно – думать, как и с чего начать расследование.

По‑хорошему, самый быстрый и простой способ был – спросить Чекалова. Он принадлежит к рубежному миру, как и я. Вот только, помнится, я обещал его покровителю больше не надоедать Артему. А злить могущественного кощея не просто бы не хотелось, а являлось не самым умным решением.

Что еще? Поднять дело? Едва ли я найду в нем что‑то новое, Ридигер снабдил меня всей информацией, которую смог нарыть. Можно, конечно, еще раз пройтись по свидетелям, вдруг они что‑то вспомнят интересное. У меня от предвкушения предстоящей работы даже засвербило внутри. Это было странное чувство – нечто среднее между тяжелым пятидесятилетним «пу‑пу‑пу», которое говорят при вставании с дивана, и адреналиновым возбуждением перед какой‑нибудь глупостью. И надо сказать, я скучал по этому чувству.

Напрягло разве что другое. Свербеж из низа живота медленно расползся по всему телу и задержался в районе левой руки. А после мышцы конечности стало неприятно сводить, словно я перекупался в ледяной воде. Это было настолько внезапно и больно, что я даже оторопел от происходящего. Попытался несколько раз поработать кулаком и вроде бы судорога отступила, но ровно до того момента, пока я не перестал шевелиться. Так, это что еще такое?