Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 69

Во всем остальном ну обычный мужик – лицо невыразительное, с таким только в спецслужбы идти, взгляд потухший, уставший, подбородок небрит. Мне подумалось, что даже после телефонного разговора с Бегемотом, рубежник не выругался, а лишь тяжело вздохнул. Правда, ощущение амебности пропало тут же, стоило ему открыть рот.

– Коридор, – кинул он Чекалову.

Что там говорил наш легализованный рэкетир? Что у него отношения с рубежником партнерские и ему не приходится скакать на цырлах? Ну‑ну.

Но голос был властный, такому действительно нельзя сопротивляться. Вот и Бегемот не стал. Что там, я сам машинально поднялся на ноги, все еще держа оружие в руке. На которое, впрочем, кощей не обратил никакого внимания. Когда мы остались вдвоем, рубежник коротко кивнул.

– Хват.

Я чуть было не ляпнул: «Миша». Однако после небольшой паузы все же выдал не менее краткое: «Егерь». Не то чтобы мне нравилось прозвище, но в такой короткий срок другого уже не придумаешь. А в данном время для этого знакомства оно очень даже подходило.

– Суть, – подарил мне рубежник третье слово.

Складывалось ощущение, что глаголы ему выдают по карточкам, да и в целом Хват не особый любитель поговорить по душам. Но в данный момент это даже неплохо, хуже было бы, если бы он с порога начал истерить и не давал бы мне открыть рта.

Поэтому я без спешки и суеты стал рассказывать ту историю, с которой ко мне приехала Вера. Начиная от аренды помещения, заканчивая тюрьмой. По несчастному лицу Хвата было видно, что он рождался и становился рубежником явно не для этого всего. Однако мой собеседник стоически выдержал испытания мелкими неурядицами своего приспешника.

– Тверь? – спросил он, ткнув на меня.

Эта дозированная беседа по одному слову начинала сильно раздражать. Но что я сделаю против цельного кощея? Для меня вообще было до сих пор загадкой, почему Хват беседует, а не начал применять силовые методы.

– Ржев, – ответил я.

Казалось, что на лице Хвата промелькнуло нечто вроде облегчения. Больше того, внезапно рубежник и вовсе разродился целой тирадой, которой я от него вообще не ожидал.

– Артем мой человек. Он мне нужен. Его проблемы с чужанами меня не волнуют, пока не влияют на меня и на Артема. Поэтому если не хочешь неприятностей, то сюда ты больше не придешь. И Артема больше не увидишь. Это понятно?

Я все еще сжимал в руках карабин. И пусть в висках стучало от злости, но я понимал – Хват делает мне большую услугу хотя бы в том, что отпускает живым и здоровым. Наверное, не будь я княжьим человеком, этого разговора бы вообще не состоялось. Прикопали во дворе, накрыли специальным камнем с рунами и адьос. Поэтому я кивнул. Иногда признать силу другого – это не слабость, а адекватность.

– Артем! – позвал своего приспешника Хват.

Бегемот, будто все это время стоял и подслушивал под дверью, как маленький школьник, тут же вернулся в кабинет.

– Егерь больше не придет. У тебя к нему претензии есть?

– Ну вообще‑то… – начал было Чекалов.

– Он рубежник, – добавил с нажимом Хват.

И Чекалов из самоуверенного хозяина жизни вдруг превратился в нерешительного пожилого дядьку. Правда, лишь на мгновение.

– Никаких у меня претензий. Просто не поняли друг друга.

– Хорошо, – заключил Хват. – Тогда на этом разговор закончен.

Я кивнул, убрав «Сайгу» на Слово. Своеобразный диалог, где мне отводилась роль болванчика, действительно был завершен и не сказать, что я вышел из него с большими потерями. Руки‑ноги на месте, так что можно только радоваться. Хотя конечную цель я не выполнил. Единственное, пока проходил мимо полки, где должны были быть книги, мой взгляд зацепился за одну фотографию. Последних оказалось много, почти на всех улыбающийся Бегемот (разве что молодой и не такой упитанный) стоял в обнимку с разными людьми – спортсменами, чиновниками, даже парочкой зарубежных кинозвезд средней величины.

Однако заинтересовала меня совершенно другая фотокарточка. На ней Чекалов стоял в обнимку с серьезным человеком самой неприятной наружности – худое лицо с широкими скулами, длинный нос и узкие глаза‑щелочки. Такого один раз увидишь, запомнишь на всю жизнь. Я и запомнил. К тому же, повод у меня для этого был железобетонный.

– Это я с Чичолиной. Слышал про такую? Приезжала в Москву, а я как раз к пацанам в гости катался, – подошел ко мне Бегемот, который будто забыл уже про все недавние разногласия. Правда, решил, что рассматриваю совершенно другую фотографию. – Ей тогда под полтинник было, но девка огонь. Смотрит на тебя и прям до костей продирает.

– Здорово. А это кто?

– А, кореш мой. Ридик.

– Татарин? – прикинулся я дураком хотя бы потому, что знал этого человека.

– Да не, погоняло у него такое. Было время с одной кружки чифир хлебали, но потом жизнь разбросала. Он из страны уехал, вернулся, снова уехал, затем у него там одно несчастье с сыном приключилось. Молодой совсем пацан, да угодил не в ту компашку. Может, наша вина, не доглядели.

– Да, такое часто случается, – попытался ответить я как можно более нейтрально, хотя у самого от злости потемнело в глазах. – Только тут молодые, наверное, не общаетесь уже. Друзья детства – они от слова «детство», а не от слова «друзья».

– Ты на меня, Михаил Евгенич, батон не кроши. Я если человека своим другом называю, то это на всю жизнь. А с Саней мы раз в месяц в баню ходим. Ближе него у меня только старики‑родители.

– Повезло ему, – кивнул я. – Ну, всего хорошего, Артем Романович.

– Ага, и ты давай, не кашляй. Физкультпривет и все такое.

Спускался я в смешанных чувствах, потому даже не сразу обратил внимание на недоуменные взгляды охраны. Ну да, в их вселенной я буквально возник из ниоткуда. Но вот сейчас у меня забот побольше, чем думать о хрупком внутреннем содержании святой троицы.

Удивляло другое – как тесен мир. Мог ли кто подумать, что Чекалин знаком с Ридигером по кличке Ридик, никаким не татарином, а обрусевшим немцем по дедушке? Конечно, вероятность такая существовала, но была очень мала.

Стоило выскочить на улицу, как я прошел всего несколько шагов и оперся спиной о дом. Меня колотила крупная дрожь. Не от того, что я не справился с поставленной задачей. Не от того, что меня могли убить, но оставили в живых. А от осознания шага, который придется сделать. Что нужно будет переступить через себя ради дочери. И понятное дело, что у меня попросту не было другого выбора.

Жизнь обычного мужика всегда делится на два этапа: до и после рождения ребенка. Сначала он может быть весь из себя мачо, не прислушиваться к чужому мнению и вообще оставлять после себя пылающие города. Быть принципиальным до мозга костей. А затем любое действие будет совершаться с оглядкой: «Как это отразится на моем чаде?». Оттого все великие воины, оставшиеся в истории, – бездетные. Тот, у кого ребенок, не побежит в первых рядах, не задумается о славе после смерти, его вообще может не оказаться на поле боя – ему еще надо купить детское пюре и подгузники. Если он, конечно, хороший отец.

А если кроме шуток, тут действительно все было уже решено. Поэтому я немного отдышался, пытаясь унять бешено стучащее сердце и привести мысли в порядок. И уже после достал телефон и набрал нужный номер.

– Добрый день, Леонид Викторович… Да, это Миша. Я передумал.

Глава 6

Говорят, что через пять рукопожатий можно дотянуться хоть до президента. Главное, знать, кому именно жать эти руки. В провинции дело обстояло еще проще: я пришел к выводу, что в Твери достаточно трех «ручканий», а во Ржеве и вовсе двух. Скажу больше, я не удивлюсь, если случайный посетитель одной из наливаек окажется местным мэром.

Вот и в данном случае нужный мне человек уже был известен, осталось всего ничего – поговорить с ним и найти общие точки соприкосновения. Что они будут – в этом сомнений нет, вопрос в другом: понравится ли мне то, что я услышу. Здесь все определенно – точно не понравится.