Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 65

Подумано – сделано. Точнее, я глубоко вздохнул, насколько позволял дух гари, после чего воспроизвел сначала в голове форму заклинания, которое мне с барского плеча подарила Лера, а затем очертил структуру уже в воздухе перед собой. Что сказать, наверное, я становлюсь матерым рубежником, потому что заклинание сработало.

Я сразу ощутил, как противной резью заныло в груди, а затем на площадке, аккурат под решеткой, заклубилось нечто вроде дымки. Однако что‑то было не так. Блин, точно, потаенное слово! В моем случае, слова.

– Ерза бесова!

Вот теперь все сработало как нельзя лучше. Сгусток дыма внизу расползся в стороны, превратившись в нечто вроде полуразрушенного овального окна. В котором отражался… я. Рядом со мной появился такой же крохотный проход, а в нем я рассмотрел площадку. Сюрреализм в чистом виде для обычных людей, но к подобным вывертам я уже стал привыкать. Так, надо же проверить, как работает заклинание!

Ближайшим, что мне попалось под руку, оказался оплавленный с одной стороны кирпич. Я с опаской засунул его в «окно» и с ужасом и некоторым восторгом воочию увидел, как там, внизу, появилась моя рука. Обломок искусственного камня упал на площадку, я торопливо вытащил конечность из «окна», боясь, что ее может оторвать, и тогда и все «схлопнулось».

После этого тянуть в груди стало ощутимо меньше, однако чувство дискомфорта полностью не ушло. Ну да, конечно, заклинание работает постоянно, без перерывов на обед и сон. Ладно, надо собрать мысли в кучу и немного проанализировать все, что я узнал о Слове.

Итак, чем больше ты туда положишь, тем больше тратится хиста. Я подобрал еще один осколок, произнес: «Ерза бесова», мысленно коснувшись заклинания, и положил кирпич в тайник. Да, давление в груди незначительно усилилось. Что еще?

Насколько я помню, рубежники доставали вещи со Слова без всех этих спецэффектов и не произнося ничего вслух. Получается, это «окно» визуально открывается только для меня, остальные просто видят, как предметы исчезают или появляются «из воздуха».

Так, а что будет, если я сделаю это все в беззвучном режиме? То есть, произнесу слова исключительно про себя…. И снова все получилось. Удивительно, но в данный момент, несмотря на довольно унылую окружающую действительность, я ощущал себя самым сильным волшебником в мире. Какие же еще открытия для меня готовит рубежничество? Дела…

Выбирался я осторожно, хотя все равно испачкал локоть и штанину в саже. Я даже попытался приладить деревяшку обратно, но без подходящих инструментов под рукой получилось плохо. Ладно, главное, что к моему тайнику нет прямого доступа. Да, и как я понял, от чужан Слово защищается хистом, как поведал мне Витя. Иными словами, даже если они пройдут в шаге от него, то попросту ничего не увидят.

Хлеб я все‑таки купил. Непонятно только для чего. Дочка, не будь дурой (при таком‑то отце), в мою легенду не поверила. А когда взглянула на испачканную одежду и принюхалась (я знал, что запах гари самый едкий), лишь покачала головой. Однако спрашивать ничего не стала.

Из нее бы вышел, кстати, очень хороший опер. Понятно, что только в том случае, если бы Вера была послушной, а я хотел счастья собственному ребенку. Потому что работа эта каторжная и редко благодарная.

– Мойся иди и за стол. Твой обжора уже поужинал. Па, ты бы свозил его к врачу.

– А что такое?

– На глистов проверил. У него же не рот, а черная дыра. Я первый раз видела, чтобы столько жрали. Он и твою порцию хотел съесть.

– У него нарушение пищевого поведения, – попытался я оправдать Витю.

– А эта шавка его маленькая все время гавкает, задрала.

Я сдержал улыбку. На самом деле Колянстоун просто много говорил и едва ли что‑то приятное, но хист спас дочку от разрушения психики. Поэтому я неторопливо помылся, доел остатки еды и пошел проведать парочку.

– Прости, Миша, слаб, сказал ты не обжираться, а я не смог, – запричитал Витя сразу, как меня увидел. – Но ведь вкусно так. Казалось бы, просто картошка с мясом, а как приготовлена. У твоей дочки талант.

– Стройнее буду.

– Картошка как картошка, ты бы и гвозди жареные съел, – хихикнул Колянстоун, но тут же обратился ко мне. – Ну чего, Миша, осчастливил какую‑нибудь тетеньку? По довольному взгляду вижу, что осчастливил. Какая она? Ты хоть расскажи немного.

Вместо ответа я взял Колянстоуна и засунул его на Слово. Получилось так естественно, будто я всю жизнь только этим и занимался. Произнес про себя слова, мысленно коснулся заклинания и сунул головешку в образовавшееся «окно».

– Научили, – кивнул жиртрест, сцепив руки в замок перед собой на могучих складках. – Значит, тайник ездил смотреть.

– Допустим.

– Хорошо. А то сладу с этим болтуном нет. Ты же понимаешь, что после еды надо полежать, подумать о вечном. Еда должна перевариваться в спокойной атмосфере. А этот бу‑бу‑бу, бу‑бу‑бу. И ладно бы что полезного говорил.

– Не все так просто, придется немного его потерпеть, у нас с Колянстоуном заключено джентльменское соглашение. Точнее договор.

Поэтому я сразу вытащил головешку со Слова. Надо сказать, что обрубок рода человеческого мою инициативу не оценил.

– Миша, ты вообще охренел⁈ Нет, я понимаю, что у некоторых с одной стороны головы пусто, а с другой насрано, но немного думать же надо! Ты где Слово‑то сделал, на кострище? Мне там дышать тупо нечем!

Справедливости ради, правая щека у Колянстоуна действительно была в саже.

– Я лишь продемонстрировал, что будет, если ты начнешь себя плохо вести. Помнишь, сколько по договору ты должен находиться здесь? Остальное время будешь изучать месторождения угля.

– Да ладно, ладно, чего ты начинаешь⁈ Я же не тупой. Это Витя у нас с одной извилиной и той не в в голове.

Жиртрест от такого резкого перевода стрелок аж дышать перестал. Да, жить с Колянстоуном – это как участвовать в оргии с незнакомыми людьми. Никогда нельзя расслабляться.

– Па, вы там чего, эту собаку убиваете, что ли? – раздался с кухни недовольный голос дочери. – Чего она орет, как потерпевшая?

– Нет, просто воспитываем. А то гадит где ни попадя.

Колянстоун хотел что‑то ответить, может даже красочное, с прибауткой, однако я пригрозил ему пальцем. И головешка благоразумно заткнулась. Я же с грустью подумал, что еще пару недель назад в этом доме было невероятно тихо и приятно. Жаль, что ничего нельзя вернуть в исходное состояние. С этими мыслями я и пошел собираться.

Глава 4

Встали мы рано. После коротких приготовлений и манипуляций с новым заклинанием на Слове уместились: «Сайга», нож, несколько бутербродов в контейнере (для Вити), подаренная маахами шляпа и пара сменного белья уже в целлофановом пакете.

Чего я не учел при при создании тайника – так это того, что запах горелого дома будет влиять на вещи, которые хранились на Слове. Нет, я через «окошко» кинул на площадку покрывало, однако упало оно не совсем удачно, скомкалось одним краем и уползло в сторону. А ехать к зданию, ломать решетку и вычищать подвал мне не хотелось, да и времени особо на это не оказалось. Ладно, все равно сейчас было чуть лучше, чем прежде.

Несмотря на определенный дискомфорт в груди, отдаленно напоминающий межреберную невралгию (из‑за своего возраста, к сожалению, знал я и такие вещи), заклинание было удобным. Руки свободны, на плечи ничего не давит, а стоит произнести нужные слова и разжать ладонь – вот в ней нож или карабин.

– Па, – подошла ко мне дочка после завтрака, на котором Витя уже даже не пытался сдерживаться. – А твой товарищ, может, дома побудет? На кой хрен он нам нужен?

– Я не хочу оставлять его одного дома, – честно признался я. – Он вроде бытового инвалида, только еще и вредит.

– А пес?

– Пес для Вити очень много значит, – уже врал я напропалую.

– Ага, – хохотнул ушастый Колянстоун, для которого шепот не был непреодолимым препятствием. Хотя, чего я удивляюсь, он же рубежник, пусть и не вполне обычный. – Мы с первого класса с Витей вместе. Что называется, мы не сеем, мы не пашем, мы валяем дурака, с колокольни кой‑чем машем, разгоняем облака.