Межевик. Дилогия (СИ) - Билик Дмитрий - Страница 110

Причем я понял, что головешка не врет, потому что Колясик сделал скорбную физиономию, присовокупив ко всему одну из коронных поговорочек: «Не было ни гроша, да опять вдруг ни хера». Но при этом недорубежник принимал искреннее участие в придумывании нового заклинания: «Миша, ты эту херобору сюда загни. Нет? Тогда давай вот так. Тоже распадается?.. Вот ведь, по хрену ползет, а к мудям дорогу не найдет!».

Проблема заключалась в том, что я пытался изменить заклинание Невод путем нехитрого преобразования. Сначала просто взял последнюю линию и сделал ее с большим изгибом. Что называется, не прокатило. Невод в первые секунды будто бы стал сильнее, но после просто рассыпался. Затем я изменил форму конечной прямой линии на извилистую, но и тут меня постигла неудача.

Короче, так я танцевал полдня, пока каким‑то чудом вдруг форма новоизмененного заклинания не разрушилась. Более того, продержалась необходимое для вливания хиста время. После чего с легкой подачи Колянстоуна мы опробовали ее на жиртресте. Нет, понятно, что по нему мы не стреляли, я просто создал форму, а после наслал ее на Витю.

Это я уже потом понял, что мы совершили откровенную глупость. Что, если бы я случайно придумал какое‑нибудь убийственное заклинание? Благо, в этот раз обошлось. Витя зажмурил на мгновение глаза, после чего открыл их и принялся себя ощупывать. Я тоже не сразу заметил изменения, только выйдя в другую комнату ощутил, что сейчас точно знаю, что жиртрест за стенкой. Пришлось даже выбраться из дома и пройтись по улице – цель по‑прежнему была там, где и осталась. Иными словами, я теперь точно знал, что Виктор находится в своей комнате.

Заклинание я назвал Метка (хотя Колянстоун настаивал на слове Клеймо), понимая, что убил тем самым двух зайцев. Если я немного попрактикуюсь, то при отъезде смогу заклинать жиртреста, точно зная, где он теперь находится. Второй плюс заключался в том, что именно с Меткой я наделал больше всего пуль, решив, что в этом тоже есть определенный резон. К примеру, ранишь противника, тот начнет удирать, а ты точно будешь знать, куда он драпанул.

Итого теперь у меня были не просто зачарованные боеприпасы, они делились на два вида: обмотанные красной изолентой магазины с Неводом и синие с Меткой. Что там, впервые за долгое время я был доволен собой.

Вместе с тем в воздухе витало нечто. Такое случается, когда ты только включишь телек, сядешь в кресло, откроешь баночку пива, а телефон завибрирует посланием от начальства в духе: «У нас ЧП. Надо срочно выйти».

Вот и я ощущал, что это не на меня снизошла благодать и спокойствие, а скорее наступило некое затишье перед бурей. Когда становится так тихо, что можно услышать треск электрической лампочки или жужжание случайно залетевшей в дом мухи. После чего громадная волна сметет тебя с лица земли.

Собственно, так и произошло. И первой весточкой стала Лера. Появилась она, как все самое лучшее в жизни любого мужика, – неожиданно, словно снег на голову. Просто кто‑то принялся долбиться в дверь, а когда я открыл, то обнаружил на пороге девушку. Причем, не с пустыми руками, в одной она держала ведро замаринованного мяса, а я другой – две бутылки вина. Что тут скажешь? Дела…

– Привет, – протянула она сразу мне подарки. – Держи, не переживай, за все уплочено. Ну чего, так и будешь стоять или в гости пригласишь?

– Конечно, проходи, – отошел я в сторону.

Правда, это ситуацию не разрешило. Лера продолжала мяться в дверях, словно чего‑то ожидая.

– Ты чего, даже нормально не пригласишь? Или мне теперь каждый раз надо будет догадываться, могу ли я себя чувствовать безопасно или вдруг мне на башку что свалится? Или погоди, я, может, не заслужила, после всего, что ты устроил?

У меня голова взрывалась от потока информации. И хуже всего, что я совершенно не понимал, что требует Лера.

– Витя, мать твою за ногу, неси меня давай к порогу. Шевелись, Плотва! Почему, Плотва? Да не знаю, так, к слову пришлось. Наверное, что‑то да значит.

Наконец в коридоре появилась парочка, рыхлый жиртрест и подтянутый Колянстоун.

– Привет, красотуля, ты на Мишу не дави, он искренне не понимает, чего ты от него хочешь. Ты бы сама начала, а я по ходу все объяснил.

– А ты кто такой тут, чтобы все объяснять? – надулась Лера.

– Смотрящий за происходящим. Без меня в этом доме ничего не решается… – важно заявил Колянстоун, в конце все‑таки добавив, – почти…

– Как сложно с вами, ивашками. Ладно, – девушка даже прочистила горло, словно готовясь к важному заявлению, после чего стала монотонно говорить. – Являясь гостьей сего дома, я, Валерия Говорова, дочь Николая, приветствую благородного брата. Я пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, не для причинения вреда или обмана. И обещаю не замышлять зла против хозяина дома.

– Красиво, пусть и не по канону, – согласилась головешка. – Надо еще про домочадцев, любовниц и нечисть упоминать.

– Слушай, а не пошел бы ты на хрен! – все‑таки взорвалась Лера.

– Дорогая, – важно ответил Колянстоун, – я на хрен столько раз ходил, сколько ты на свежем воздухе не была. Ты характерами хочешь помериться? В очередь встань и на следующей неделе приходи. Ну ладно, любовниц тут у него все равно нет, а нечисть не жалко. Блин, Витя, хватит меня трясти. Короче, Миша, слушай, эта достопочтимая особа пришла к тебе в гости с чистыми помыслами или по крайней мере так говорит…

Лера фыркнула и скрестила руки на груди, а я слушал и наматывал на ус. Выяснилось, что существовало что‑то вроде обета гостеприимства. Если ты немного доверял человеку или просто хотел, чтобы имелось место, где бы вы могли нормально встретиться и поболтать, то давали друг другу что‑то вроде обещания вести себя хорошо. Вообще, это напоминало преломление хлеба, после чего нельзя вредить хозяину дома. Видимо, рубежники не смотрели эпизод с «Кровавой свадьбой» из «Игры престолов».

После устранения всех недоразумений, я пришел к выводу, что мне дать обещание не вредить Лере у себя дома ничего не стоит. Она действительно одна из немногих, кому я могу доверять. Поэтому при помощи самого матерщинистого и говорливого суфлера в мире, мне удалось дать ответное обещание.

– Являясь хозяином сего дома, я, Михаил Белов, сын Евгения, приветствую благородную соск… Коля, я тебя убью!..

Головешка ехидно засмеялся, после чего клятвенно заверила, что больше не будет, и стал подсказывать правильно.

– Приветствую благородную сестру… Если ты пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлена в промысле и знаниях.

Я ожидал чего‑то сверхъестественного, вроде тех спецэффектов, которые происходят при заключении рубежного договора, однако хист вяло шевельнулся, будто нехотя отзываясь на мои слова, да на этом все и закончилось. Однако у меня появилось четкое понимание, что все сработало. Как говорится, слово не воробей, и в данный момент оно вылетело.

– Сурово тут у вас, – прошлась по комнатам Лера. – Прям общага для подростков из коррекционного интерната. Не, Миш, не переживай, ты здесь комендант.

– И на том спасибо. Чаю?

– Я вообще‑то нормальных напитков привезла. И мяса, – почти возмутилась Лера. – Пять кило.

– Я уголь пойду подготовлю, – всучил мне жиртрест Колянстоуна, выбегая на улицу. Правда, вернулся меньше чем через минуту. – Миша, а где у тебя мангал? И уголь?

– А еще фужеры и штопор! – практически потребовала Лера.

Следующая треть часа ушла на подготовку праздника, о котором я даже мечтать не мог (и которого, честно говоря, не особо хотел). Я вытащил старый, сваренный из массивных листов железа мангал (он пылился в сарае пару лет), дошел до Димки и одолжил у него мешок угля, а после долго рылся в кладовке, чтобы найти советский фужер из хрусталя, больше подходящий под виски или коньяк – благо, Лера не роптала.

Разве что от вина я отказался. Не только по той причине, что дал обет богине трезвости – Лера купила полусладкий шмурдяк, который сейчас и попивала, хищно глядя на меня. Я, в отличие от нее, в слабоалкогольных напитках был более чем капризен. Это двести грамм плохой водки или дагестанского коньяка из пятилитровой пластиковой емкости можно откушать практически без потерь для здоровья. А вот бутылка сладкого вина грозила обернуться утром трагедией, тем более в моем возрасте.