Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина - Страница 64

— Потом перезвонишь. — С улыбкой чеширского кота, Тан передает мой телефон в руки одного из своих ассистентов. — У меня интервью для онлайн-журнала.

— И? При чем тут я?

— Ты будешь стоять рядом и загадочно улыбаться.

Наш спор с Антином прерывает улыбчивые журналистка и фотограф.

Пока Тан увлеченно рассказывает девушке о концепции своей новой коллекции, я пытаюсь улыбаться в объектив фотокамеры и одновременно следить за тем, чтобы ассистент Антина не исчез в неизвестном направлении с моим телефоном.

Вижу как парень уже в третий раз скидывает входящий вызов, невольно поджимаю губы в прямую линию. В ту же секунду пальцы Антина касаются моей поясницы, а щеку обжигает его недовольный взгляд.

Возвращаю своему лицу загадочную улыбку Моны Лизы, стреляю глазами в сторону застывшего фотографа. Переступаю с ноги на ногу, выставляя на показ широкий разрез удлиненной юбки маэстро.

Минуты интервью, кажется, тянутся целую вечность. Язык уже так и чешется, чтобы вставить пару скандальных реплик в ответы сладкоголосого Тана.

— А он что еще здесь делает? — забыв о вопросе журналистки, Антин поворачивает голову к своим помощникам. — Кто пустил сюда этого негодяя? Немедленно вызовите охрану. Я не хочу видеть его радом со своими моделями! Охрана! Да выключи ты свой диктофон, — отмахнувшись тростью от настырной журналистки, дизайнер шагает в сторону главных кулис.

От появившегося в гримерном зале мужчины демонстративно отворачиваются все присутствующие, делают вид, что не знают кто он. Ошарашенно смотрю на происходящее и не могу понять в чем дело.

Еще совсем недавно, вернее в те времена, когда я еще работала на показах, перед Игнашевичем все ходили на цыпочках, поклоняясь перед его талантом и авторитетным мнением. Каждый дизайнер, каждая модель или визажист считали честью знакомство и работу с ним, несмотря на Игнашевскую скверную манеру общения и неоднозначные слухи о его делишках.

— И давно Игнашевич персона нон-гранта? — интересуюсь я шепотом у рядом стоящей девушки.

— Ты что не в курсе?

Отрицательно машу головой.

— Четыре года назад одна из моделей обвинила Игнашевича в избиении и приставаниях.

По моей спине бегут мурашки. Волоски на теле встают дыбом. Кожа становится гусиной от страха. Вспоминаю свое «столкновение» с именитым фотографом, как его грубые руки сжимали мои запястья, как он трогал мои бедра и грудь.

Закрываю глаза и глотаю давно забытое чувство стыда за собственную трусость. Из-за того, что я промолчала, как минимум еще одна девушка стала жертвой этого упыря. Если бы я была в тот момент чуточку смелее, если бы не поддалась стыду, за действия этого изверга, то никому больше не пришлось бы переживать то, что когда-то и я пережила.

Помню как Горский обещал его закопать, помню как он рвал и метал от случившегося со мной. Но я взяла с него слово, заставила поклясться, что он ничего не сделает для расправы. От одной мысли, что кто-нибудь узнает, что на меня напали, я впадала в дичайшую истерику.

— Игнашевич конечно все отрицает по сей день, но судья ведь не просто так посадил его на пять лет. Хотя я считаю, таких, как он, заслуживают пожизненного заключения.

— Пять лет? Погоди. Но почему он тогда не за решеткой сидит, а тут перед нами?

Девушка жмет плечами.

Охрана в два счета выпроваживает Игнашевича за периметры павильона. Закулисье довольно быстро возвращается в привычный ритм суетливой, но слаженной работы.

До начала показа остается минут тридцать. Вылавливаю помощника Антина и забираю у парня свой телефон. Обнаруживаю около десятка пропущенных звонков от Горского и одно новое сообщение с фотографией.

«Мы тоже очень соскучились, Каролина. Выходи скорее»

Сердце выскакивает из груди, когда цветной снимок появляется на экране. Бывший муж вместе с дочерью сидят в первом ряду основного зала, где вот-вот начнется показ Антина.

Они здесь. Они правда в Берлине. Поверить не могу.

С жадным взглядом впиваюсь в снимок, изучаю каждую деталь. Назар облачен в белую рубашку и костюм темно-синего цвета, на его ногах туфли из дорогой коричневой кожи. Соня в нежно-голубое платье с пышной юбкой сидит на его коленях и поправляет маленькими ладошками свои волосы, которые завиты в крупные локоны и собраны у виска яркими заколками-бабочками.

Втягиваю носом как можно больше воздуха, наполняю легкие кислородом до самых краёв. Ощущаю себя цветочным бутоном, который наконец поставили в воду, спасая от засухи.

Вот она моя сила, моя живительная энергия и стимул. Вот кого мне так тут не хватало. Они действительно здесь. Они рядом. Нас разделяет всего лишь гипсокартонная стена и несколько десятков метров.

Но как? Как Назару это удалось? Документы Сони лежат в комоде в моей спальне. Ключей от своей квартиры я бывшему мужу не давала, как и не говорила, где что лежит. Как он их достал? Если он вскрыл замок моего дома, я... Я… Я непременно напишу заявление на него в полицию. Что это за самоуправство? Нельзя преступать закон, даже ради такого сюрприза.

Вопросы одни за другим атакуют мою голову. Эмоции переполняют грудную клетку. Хочу немедленно получить желаемые ответы, поэтому и набираю номер Горского. После первого гудка мой телефон издает жалобный писк и выключается. Разрядился.

— Чтоб тебя!

Дергаюсь в сторону черного выхода, но путь мне преграждает тот самый угрюмый охранник.

— Не разрешено покидать помещение.

— Я всего на минуту. В зале моя дочь и муж. Я должна их увидеть.

— Все равно нельзя. До начала показа вы обязаны находиться тут или же я буду вынужден приковать вас наручниками к стулу.

— В смысле «наручниками»? – писклявым голосом ошарашенно переспрашиваю я.

Упираясь рукой в столешницу ближайшего гримерного стола, потому что подкашиваются колени.

— Шутка, — безэмоциональным голосом добавляет охранник и протягивает мне бутылку с минералкой.

Глава 37.

Глава 37.

Каролина.

Нервы натянуты как гитарные струны. Всего одно касание и они готовы порваться на тонкие нити. До начала показа осталось меньше пяти минут. Доделываются последние правки: кому припудривают нос и подбородок, кому перетягивают потуже корсет, а кому восстанавливают съеденный слой помады.

Стою позади всех. Дрожу как осиновый лист на ветру. Ладони мокрые от волнения, горло раздирает от невероятной жажды. Сердце выпрыгивает из груди, а в ушах стоит оглушающий гул. Спина подвывает от давно забытых травм.

Топчусь на месте, стараясь справиться с накатывающей паникой. Сжимаю и разжимаю пальцы на руках, нервно сглатываю подбирающийся к горлу ком. Волнуюсь так, словно впервые в жизни выхожу на подиум.

Вера в себя качается как маятник. В одну секунду я знаю, что все смогу, в другую — пиши пропало.

Режиссер шоу дает отмашку — осталась всего минута до начала презентации новой коллекции Антина Тана для широкой публики Берлинской недели моды. Фоновая музыка меняет ритм, увеличивается ее громкость. Все, кто собрался в зале, откладывают посторонние дела, выключают звук в телефоне, перестают сплетничать о том и сем, всецело сосредотачиваясь на предстоящем шоу.

Поджимаю пальцы на ногах, вдавливаю тонкие шпильки в твердый бетон. Невыносимо жарко в невесомом платье Антина. Тонкая ткань словно вторая кожа обвивает мое тело. Нечем дышать.

Стартовый гонг. Шоу начинается.

Самая темная часть ночи перед рассветом. Похоже сейчас я нахожусь именно в этом временном отрезке. Мое волнение и страхи достигли апогея, мрачные мысли сгустились настолько, что я не вижу и капли просвета. Только мысль о Соне и Назаре, сидящих в зале и ждущих на мой выход, не дает мне спасовать перед собственными страхами.

«У вас не будет второго шанса, чтобы произвести первое впечатление». Как вершина айсберга, вдруг всплывают перед моим воображаемым Титаником слова всем известной законодательницы моды Коко Шанель.

Черта с два. Я не согласна. Можно произвести и даже не раз. Особенно когда не по собственной воле приходится перекроить жизнь целиком.