Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина - Страница 3

Один единственный раз Горский принял мой вызов. Это было примерно через полгода после нашего развода. Я услышала родной голос мужа, услышала его короткое «да» и громко вздохнула.

Не смогла сказать о дочери. У меня словно речь отняли. Как рыбка шевелила губами, не произнося ни звука. Сердце умоляло рассказать все, а голова протестовала. Он выбрал сторону, обозначил приоритеты. Не за чем навязываться.

Пару минут мы слушали громкое дыхание друг друга, а затем Назар повесил трубку.

После того случая я еще несколько раз порывалась нажать кнопку вызова, но в последний момент мой палец соскальзывал на «сброс».

Принятие мужского поступка — не прощение, прошу заметить — пришло после родов. Когда нас с Сонечкой выписали из роддома и мы приехали на такси домой. В нашу новую квартиру. Уже наедине с моей зеленоглазой принцессой я поняла, что надеяться на возвращение Назара бессмысленная трата сил и энергии.

На несколько недель я ушла из социальных сетей, полностью утонув в заботе о моей маленькой девочке. Пока шел процесс адаптации друг к другу, я поняла, что нет смысла гнаться вперед. Я не обязана бесконечно доказывать миру, что счастлива без мужа. Пора наслаждаться каждым днем, ведь Соня так быстро растет.

К счастью, здешний металлодетектор нем как рыба и мы с подругой быстро оказываемся у стойки администратора. Саша скользит глазами по информационному стенду, ищет название нужной нам конторы.

— Нам на двадцать седьмой этаж.

— Но там ведь открытая площадка для коворкинга. Нам точно туда?

— Там есть отдельные залы для переговоров. Думаю, нам назначена встреча именно там.

Доверяю мнению подруги и вместе с ней спешу к лифту.

Ладошки становятся немного влажными. Сейчас мне придется перед несколькими мужчинами в деловых костюмах представлять идею своего собственного бренда. Волнуюсь, как на экзамене.

Я привыкла быть на публике, привыкла дефилировать в экстравагантных нарядах перед сотней незнакомых лиц и фотокамер. Я привыкла работать без слов: походка, движения рук, наклоны головы, взгляд. Но здесь никому не будет дела до моих заслуг на подиуме или умении позировать для страниц журналов. Главное, убедить потенциальных партнеров, что задуманное мною дело может принести им достаточную сумму прибыли.

Лифтовая кабина, поначалу кажущаяся просторной, к десятому этажу набивается около двумя десятками людей и становится тесной. Нас с Сашей разделяет тучный мужчина, спиной прижавшийся к холодной хромированной стене. От него разит потом, луком и горчицей. Отворачиваю голову и отступаю на пол шага в противоположную сторону. Стараюсь не зацепить белую рубашку очень высокого мужчины своим припудренным носом и губами, на которые Саша заставила нанести красную помаду.

Нос улавливает знакомые древесные, чуть-чуть сладковатые ноты дорогого парфюма. Отшатнувшись от призрака прошлого, я ненароком налетаю на того самого потного дядечку. Наступаю ему шпилькой на ногу, от чего получаю возмущенные проклёны в ответ.

— Простите, — шепотом бросаю я.

Осторожно поднимаю подбородок. Ужас бежит холодными каплями влаги вдоль позвоночника.

Громко выдыхаю, видя в ушах «призрака» металлические тоннели(прим. автора. — украшение круглой формы с большим диаметром отверстия) и рыжие кудряшки на макушке.

Это точно не Горский.

Случившееся в лифте отвлекает от переживаний из-за предстоящего публичного выступления. В целом все проходит не так, как я рисовала в голове накануне вечером. Мне даже не приходится вставать за трибуну, чтобы произнести заготовленную под презентацию речь.

Заместитель директора косметического концерна и его команда уже успели ознакомиться с моим бизнес-планом. Вносят некоторые поправки, исходя из специфики производства того или иного продукта. Предлагают более выгодные для моей стороны условия.

У более опытного бизнесмена наверняка возникли бы сомнения после этих пунктов. С чего вдруг огромный гигант идет на уступки модели, которая уже давно не входит в высший эшелон моды? При чем, по собственному желанию вносят такие коррективы.

Но я новичок и поэтому не предаю этим несостыковкам большого значения. Наоборот, радуюсь надвигающейся перспективе.

Окрыленная успехом встречи, я тараторю о будущем бренде «Каролина» без умолку. Улыбки мужчин, сидящих по ту сторону большого стола, становятся шире. Саше приходится несколько раз толкнуть острым носом туфли мою ногу, чтобы я поумерила пыл.

Пока контракт не подписан, все слова бизнесменов — это пыль. Подруга в отличие от меня, не спешит поддакивать сладким речам больших дядь. Договариваемся встретиться тем же составом через неделю, но уже в стенах завода. Обсудим последние детали, и, если все пойдет успешно, там же и подпишем контракт на сотрудничество.

Жмем друг другу руки и собираемся расходиться. Внезапно в дверях один из мужчин, самый молчаливый из пятерки, отводит меня в сторону. Растерянно смотрю на низкорослого бизнесмена, не понимая в чем дело.

— Каролина, вы случайно не в курсе, когда Назар Анатольевич возвращается в столицу?

Один единственный вопрос лишает меня радости на всю оставшуюся неделю.

Черт бы тебя побрал, Горский!***

Прошло четыре дня с момента, как я узнала о визитах Горского в столицу. Уровень моей паники возрастает до потолка. Я не хочу его ни видеть, ни слышать. И уж тем более не хочу, чтобы экс-муж знакомился с Соней.

Не позволю разбить ей сердце, как однажды он сделал это с моим. Моя маленькая девочка не заслуживает такой боли. Не заслуживает быть на вторых ролях. Она достойна быть первой везде и всегда.

Мне повсюду мерещатся подозрительные люди. В кафе, где обедаю, в супермаркете, где бываю от случая к случаю, в салоне красоты, куда впервые пришла сделать маникюр, пока Соня в садике. Везде чудится слежка. Даже милая бабуля с фиолетовыми волосами, которая изо дня в день в парке у нашего дома выгуливает своего пуделя, тоже теперь на карандаше.

Пока Соня играется в песочнице с соседским мальчиком Игорем, я сижу на лавочке и штудирую страничку Горского. Если судить по общему количеству кадров, бывший муж за последние четыре года не удалил ни одной старой фотографии. Даже выставил две новые, примерно полгода назад. На каждом из снимков красивейшее закатное солнце. Никаких подписей, смайлов, тегов и меток геолокации. Ничего.

Пыхчу как паровоз от недовольства, перескакиваю на страницу ненавистной мне блондинки. Никогда не искала эту стерву специально. Её кислая физиономия попалась мне на глаза в одной из рекомендаций, которые предлагают нам сами соцсети. Я распознала высокомерное выражение лица Баженовой, несмотря на крошечный размер аватарки.

Тогда сразу отправила её в блок. Теперь возвращаю. Ради нужной мне информации я в буквальном смысле готова залезть к неспящему медведю в берлогу. Селфи, селфи, селфи, тряпки, тряпки, опять селфи. Фотогалерея сплошного самолюбования и роскошной роскоши. Что тогда, что сейчас никакого упоминания о сыне или о Горском.

Разочарованно стону, привлекая на себя внимание мамочек с соседних скамеек. Показываю любопытным варварам язык и возвращаюсь к своему детективному расследованию. Язвительные, завуалированные комментарии пропускаю мимо ушей, увлекаясь штудированием лиц, которые более или менее были приближены к экс-супругу за время нашего брака.

Детектив из меня выходит, откровенно говоря, паршивый. За полчаса беспрерывной скачки по виртуальным галереям дальних знакомых ни одной зацепки. О горском никто нигде ни разу не упоминает.

Разочаровано дую губы. Хочется немедленно пойти домой и слопать оставшееся в морозилке фисташковое мороженое. Сообщаю о своем решении Соне.

Естественно, едва разыгравшемуся ребенку это не нравится, и она начинает сопротивляться. Разбрасывает по сторонам игрушки, отказывается толкать самокат.

Не получив от меня нужной реакции, Соня прибегает к самой жестокой детской манипуляции: падает на асфальт и начинает кричать так, словно ее режут скальпелем без наркоза.