Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина - Страница 23

— Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся.

Не знаю кого больше я успокаиваю этими незатейливыми строчками: себя или все же свою девочку.

— Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Автобус сигналит «би-би-би», «би-би-би», «би-би-би». Целый день.

Маленькие ручки дочери, крепко сжимающие мою шею, не дают окончательно провалиться в дезориентирующую пучину бесконтрольного ужаса. Кожу покалывает сотнями невидимых иголок. Немеют пальцы ног. Виски сдавливает от громкого гула, застрявшего в ушах. Дышать тяжело. Соленые слезы жгут кожу щек.

Больно смотреть на подсветку над кухонной столешницей. Пересыхают губы, заплетается язык, першит в горле. Я могла больше никогда не услышать её голоса, её звонкого смеха, её ласкового «мамочка». Могла…

Если бы помедлила хоть на секунду. Если бы я не повернулась к ней лицом. Если бы…

— Колеса автобуса крутятся, крутятся. Колеса автобуса крутятся, крутятся, — слезы бегут по щекам с удвоенной силой.

Меня то бросает в жар, то зубы стучат от внезапного мороза. Сердце работает на износ, распирая грудную клетку изнутри. Глотаю воздух и повторяю дурацкую песенку.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем гул в ушах начинает утихать, и я вновь могу контролировать свое тело и разум. Соня тихо посапывает на моем плече, смешно пуская слюни мне на футболку. Румянец на ее щечках сигналит о том, что все уже позади. Все хорошо. Уже все в порядке.

Осторожно встаю с пола и несу ребенка в детскую. Укладываю Соню на кровать, глажу по волосам. Трогаю её лоб, чтобы еще раз убедиться в отсутствии высокой температуры.

Ноги ватные после пережитого стресса. Возвращаюсь на кухню, держась за стену. На глаза первым делом попадаются те самые кусочки хрустящего хлебца, которые выплюнула Соня.

Паника вновь подступает к горлу. Желудок сжимается до размеров грецкого ореха.

Переступаю через остатки еды, глотая собирающиеся слезы. Прямо из кастрюли беру немного каши и отправляю переполненную ложку в рот. Надо заесть эту горечь, проглотить этот страх.

Телефон беззвучно жужжит на столе. Светится номер бывшего мужа. Я успела ему позвонить? Не помню.

— Алло! — говорю шепотом. — Алло? — в ответ тишина.

Сбрасываю вызов. Может случайно набрал.

Звонок повторяется.

— Алло? — говорю громче.

Опять тишина. При чем полная. Ни шороха, ни дыхания, никакого звука.

Смотрю на экран и, заприметив активированную кнопку наушников, вспоминаю про подключенную гарнитуру.

— Погоди секунду. Я тебя не слышу. — Объясняю я в пустоту.

Перевожу звук на динамик телефона.

— Меня слышно? Алло? — прижимаю телефон плечом к уху, а сама заглядываю под обеденный стол.

— Так намного лучше, — спокойный голос Горского заставляет мою нижнюю губу дрожать.

Если бы я не смогла помочь Соне, Назар лишился бы и второго ребенка. Дочь никогда бы не узнала о папе.

— Только увидел твой пропущенный. Прости, был в душе. О чем хотела поговорить?

Гигантские волны цунами по имени «Вина» сокрушаются на мои плечи. Смотрю на хлебные крошки и вновь вспоминаю раскрасневшееся лицо дочери, ее испуганные глаза.

— Не помню уже, — безжизненный голос выдает меня с потрохами.

— Что случилось, Веснушка? Что с тобой? Твой голос меня пугает.

— Все в порядке, — хрипы в голосе не дают соврать.

— Каро, — настаивает бывший. — Что с Соней? — его вопрос попадает в точку.

Начинаю рыдать прямо в трубку.

— Я плохая мама. Очень плохая мать.

Слезы градом катятся по щекам. Закрываю рот ладонью и вою навзрыд. Трясет с новой силой. Падаю на пол, поджимаю колени к груди.

— Я плохая.

Из-за нарастающей пульсации в ушах не разбираю, что говорит Назар. Может спрашивает о чем-то, может, наоборот, ругает. Не знаю. Не понимаю.

Страшно. Горько. Обидно и стыдно.

Рассеянный взгляд цепляется за мигающий огонек под столом. Красный, синий. Красный и синий. Красный, синий. Думаю, что у меня пошли галлюцинации.

Наклоняюсь ближе, чтобы схватить мигающий предмет. Слезы все еще туманят фокус. Только коснувшись маленького предмета странной формы, понимаю, что это правый наушник. Скольжу глазами по полу в поисках второй мигающей точки, но той нигде нет. Левый наушник словно сквозь землю провалился.

— Веснушка, ты меня слышишь? Поговори со мной. Если тебе плохо, я сейчас приеду.

— Нет! — выкрикиваю я, едва уловив смысл последних слов бывшего мужа и услышав хлопанье дверей и звон ключей на заднем фоне. — Не надо приезжать. — Встаю на ноги и откашливаюсь. — У Сони ангина и температура. Я раскисла от этого. Не могу спокойно смотреть, когда ей больно.

— Ясно. Понимаю, — Горский шумно выдыхает. Топот шагов в динамике прекращается. — Лекарства есть? Врача вызывала? — строгим тоном интересуется Назар.

— На все ответ «да». — После целого стакана воды пересохшему горлу становится намного легче. К голосу возвращается прежняя звонкость. — Есть разговор по поводу «Мелофона» и твоих маркетологов, которые обрывают телефоны моего менеджера.

— Я слушаю.

— Сегодня я уже не готова говорить о работе. Голова занята совсем другими проблемами. Встретимся завтра в три в «Милано».

Не спрашиваю удобно ли Горскому, не интересуюсь степенью загруженности его рабочего графика, не предоставляю других вариантов. Ставлю перед фактом. Если я хоть немного важна для бывшего супруга, он найдет время и в три будет сидеть за столиком указаного заведения.

Я так устала от всего бардака, что творится в моей жизни. Устала обижаться, устала врать, устала взвешивать «да» или «против». С каждым днем все труднее лавировать между Соней, жаждущей встречи с «идеальным» папой, и образом мужчины из прошлого, который разбил мое сердце.

День за днем я перекладываю на маленькую девочку свои обиды и боли, день за днем лишаю ее правды. Я действительно плохая мать, если позволяю страдать моей маленькой девочке из-за собственного эго.

Наша история с Назаром умерла четыре года назад. Их история с Соней четыре года висит в подвешенном состоянии. Настала пора нажать на «PLAY».

— Прости, Каро. Твоя кандидатура — это была моя идея. На представленной раскадровке рекламы я увидел твое лицо, поэтому и предложил сотрудникам узнать условия сотрудничества с тобой. Но я не знал, что нынешняя команда маркетологов такие пираньи. Сейчас же дам распоряжение, чтобы тебя не тревожили. Нет — значит «нет». — Назар делает глоток кофе, хмурится. Хватает за свой телефон и быстро набирает короткое сообщение. — После правления Ильи в компании творится хаос.

Короткий смешок срывается с моих губ. Перестаю ковырять листья салата и откидываюсь на спинку стула. Скрещиваю руки на груди.

— Поверить сложно, что ты чего-то и не знаешь. — В моем голосе сквозит нескрываемый укор. — Во времена нашего брака от тебя не ускользала ни одна мелочь.

Назар делает едва заметный кивок головой, без сопротивления соглашаясь с прилетевшим в его сторону камнем.

— Иногда обстоятельства вынуждают нас отбросить всё лишнее, — опустив взгляд на маленькую фарфоровую чашку, произносит мой бывший муж.

Последнее слово царапает грудную клетку подобно острым коготкам дикой кошки.

— Лишнее, значит, — в очередной раз ухмыльнувшись, я закатываю глаза. Поджимаю губы и силюсь, чтобы не послать экс-супруга к черту.

— Не принимай это на свой счет, Веснушка, — будто прочитав мои мысли, дополняет свою речь Горский. — Ты никогда не была лишней. Никогда.

Насмешливо выгибаю бровь, намекая на лживость его слов. Вчерашний спонтанно придуманный план уже не кажется таким правильным. Может ну его все? Зачем Соне знакомиться с тем, кто так с легкостью выбрасывает «лучшее» из жизни?

Полчаса назад, когда я входила в ресторан с гордо поднятой головой, мне казалось, что я на верном пути. Моя дочь заслуживает узнать родного отца, каким бы он ни был для меня. Она заслуживает строить отношения со своим папой, без оглядки на мои чувства к нему.