Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 83

ЧАСТЬ 7

ГЛАВА 79

Монако. Суббота, 19 сентября

В пять часов пополудни Хогарт наконец вышел из комиссариата Ла-Кондамин — того квартала Монако, где располагался порт.

Он остановился возле скамейки под пальмой, расправил спину и покрутил левым плечом. Ночь в отеле выдалась короткой. Хогарт не смог насладиться ни просторной ванной, ни мягкой постелью роскошного одноместного люкса: всё это время думал об Элизабет, и слёзы наворачивались снова и снова. Отель был одним из лучших в Монако — и оттого он чувствовал себя там ещё более потерянным.

Расходы взяла на себя «Medeen & Lloyd» — Кольшмид, не моргнув глазом, подписал все счета. Впрочем, Хогарт всё равно полностью от него зависел: ни телефона, ни кредитной карты, ни хоть каких-нибудь документов у него не осталось. Вдобавок полиция выставила у двери дежурного — он по-прежнему считался подозреваемым.

На следующий день, едва рассвело, в комиссариате начались бесконечные допросы. По дороге туда Хогарту под присмотром позволили коротко переговорить с братом по телефону, и он в двух словах объяснил, что стряслось за последние дни и что с Татьяной всё в порядке. Ну… если не считать ожога на руке и тяжёлой травмы. В отличие от Хогарта, она провела ночь под наблюдением в больнице принцессы Грейс, а весь следующий день с ней работала немецкоязычная бригада кризисной психологической помощи. Сам он от такой помощи отказался.

Хельмут Раст тоже провёл ночь в больнице — сначала в операционной, потом в палате пробуждения, а позже под наблюдением в реанимации. Состояние его, к счастью, было стабильным; теперь его перевели в отдельную палату, и он шёл на поправку.

Сейчас Хогарт стоял перед комиссариатом и вдыхал солёный послеполуденный воздух, тёплыми порывами тянувший с моря. В одной руке держал картонный стаканчик с горячим кофе, в другой задумчиво вертел пачку сигарет.

— Не делайте этого!

Хогарт обернулся. К нему подходил Кольшмид — в свежем костюме, с иголочки. Он опустил рядом громадный чемодан на колёсиках и стал ждать такси. Их парижский отель час назад прислал экспресс-доставкой его багаж и багаж Раста.

— Чего? — спросил Хогарт. — Не пить кофе?

Кольшмид кивнул на сигаретную пачку.

— Не делайте этого — если, конечно, не хотите всё-таки угодить под арест.

Что правда, то правда! Ни единой пепельницы во всей округе. Хогарт ведь и сам едва не загремел из-за всей этой истории за решётку, но Сабатье несколько раз упомянула, что он помог раскрыть дело. Ещё одно слово из её уст — и прокурору пришлось бы заподозрить, что между ними что-то есть.

Хогарт сунул пачку в карман брюк и отхлебнул из стаканчика. Мимо как раз прошагали двое патрульных в форме. Загорелые, в хорошем настроении. Оно и неудивительно: как он сегодня мимоходом узнал, в Монако один из самых низких уровней преступности в мире. Платой за это было хитро устроенное маленькое государство-надзиратель с целым ворохом полицейских служб и уймой камер наблюдения. Был ли тут хоть малейший шанс у такой, как Эме?

Из этих размышлений Хогарта вырвало появление Лив Сабатье: говоря по телефону, она вышла из здания и встала рядом.

— Merde, как поздно уже. — Она вытянула шею так, что хрустнули позвонки, и посмотрела на море. — Думаю, на сегодня мы закончили.

На сегодня? Хогарт глубоко вздохнул. На марафонском совещании, которое — если не считать короткого перерыва — тянулось до сих пор, он вместе с прокурором, французской полицией, угрозыском и людьми из отдела Сабатье разгребал бесконечную бюрократию. Княжество предоставило Группе оперативного вмешательства все ресурсы, в том числе переводчика для Хогарта — чтобы дело шло быстрее. Правда, переводчик с каждой минутой всё бледнел, пока наконец, с мокрыми от пота, дрожащими руками, не прошептал Хогарту, что в жизни не слышал ничего более страшного.

На допросе Хогарт заново пережил гибель Элизабет и с тех пор силился прогнать эти картины из головы. Теперь он взглянул на Сабатье. Зелёные глаза искрились в послеполуденном солнце, распущенные рыжие волосы трепал ветер. Наконец-то он мог задать ей личный вопрос, не рискуя, что его тут же занесут в протокол.

— Как там Гектор?

— Получше. — Сабатье кивнула, не глядя на него. — Сейчас он у моего отца в Париже. Там у него и сад для прогулок, и ветеринар приглядывает.

Кольшмид слегка вздрогнул.

— Что такое? — Хогарт скривил губы в улыбке. — Неужто собак не любите?

— Не сказать чтобы очень, — буркнул Кольшмид.

Боязнь полётов и боязнь собак!

— Раз уж речь зашла о животных, — сказала Сабатье и всё-таки повернулась к Хогарту, — кошка Жужу снова у мсье Бонне в лавке. Оба в полном порядке.

— А Хлоя Руссо? — спросил Хогарт. — Я про настоящую…

Сабатье кивнула.

— Ею по-прежнему занимаются в приюте. Опекун распоряжается состоянием её отца.

— Сколько вы ещё пробудете в Монако?

Сабатье вздохнула.

— Сначала нужно провести вскрытие тела Давида. Да и обыск на участке Эме ещё не закончен. Мы пригляделись к сливу в мастерской и выяснили, что он выходит прямо в море. Теперь вскроем всю систему и поищем следы. И ещё предстоит несколько допросов. Жером, Сону, остальные работники Эме и хозяин ресторана, обеспечивший брату с сестрой ложное алиби. Дело о смерти Анри Этьена возобновят. Ну и, само собой, Эме в розыске.

— А что будет с работами Биро? — сменил тему Кольшмид. Типичный страховщик: думал только о стоимости имущества.

Сабатье поджала губы.

Вряд ли мы это узнаем, подумал Хогарт, но тут она, видно, всё же пересилила себя и заговорила:

— В сейфе на вилле Эме нашли все шесть похищенных предметов. Снова вместе — спустя двести лет.

— А костяная игла? — спросил Кольшмид.

— По-прежнему пропала бесследно.

Как и Эме!

— Искусство, конечно, никогда не было моим коньком, — без обиняков сказала Сабатье и пожала плечами, — но зрелище всё равно впечатляющее. Даже для дилетантки вроде меня. Историк из Ниццы собрала части воедино, и хотя в середину вставлен всего лишь дубликат иглы, Костяная битва выглядит внушительно — и в то же время жутко.

— Но в таком виде она долго не просуществует, — предположил Кольшмид.

Сабатье кивнула.

— Три части отойдут наследникам прежних владельцев: Руссо, Пеллетье и Требич. А Виктор Сезар получит обратно свои три.

— Только проку ему от этого немного. — Насколько Хогарт сегодня уловил из разговоров, после нескольких экстренных операций Сезар всё ещё лежал в реанимации с тяжёлыми ожогами.

— Его допросили специалисты по дознанию из Группы оперативного вмешательства, — пояснила Сабатье.

Хогарт повернул голову.

— Он в состоянии говорить?

— Временами приходит в себя.

— И врачи разрешают его допрашивать?.. — По лицу Сабатье он понял, насколько ей и её коллегам это безразлично, и осёкся. Разумеется, до самочувствия босса преступного мира никому не было дела.

— Сезар признался, что пятнадцать лет назад это он приказал вломиться на виллу Медян-Гович — в ту самую ночь, когда погибли родители Эме.

— Стало быть, в конечном счёте Эме и Давид охотились именно за ним, — предположил Хогарт.

— Похоже на то. И, по иронии судьбы, как раз он — косвенный виновник гибели их родителей — до сих пор жив. — Она посмотрела на Хогарта.

Потому что я в последнюю секунду вытащил его из горящего бассейна.

— Вы приставили к нему охрану? — спросил он.

— Само собой.

И тут до него вдруг дошло, почему все владельцы частей Биро должны были умереть. Эме и Давид не могли позволить себе оставлять свидетелей, которым задавали один и тот же вопрос: кто пятнадцать лет назад вломился на виллу Медян-Гович? Выживи хоть один из них и расскажи полиции про этот вопрос — след привёл бы прямиком к ним. А окажись Сезар случайно их первой жертвой, у остальных коллекционеров дело ограничилось бы кражей, и они, скорее всего, остались бы живы. Не повезло, что именно Сезар жил дальше всех от Парижа.