Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 69

Ah, non! (фр.) — «ну уж нет!».

N’est-ce pas, Hector? (фр.) — «не так ли, Гектор?» (обращение к псу).

ГЛАВА 63

— Привет, Хогарт. — Эме, прихрамывая, пересекла мастерскую.

Эта женщина не имела ничего общего с той Хлоей, с которой он познакомился на вилле Руссо. Замшевые ботильоны, серые джинсы с рваными прорехами, чёрная узкая водолазка. Поверх плотно сидела кобура. Только теперь в ней был не «глок», а другое оружие — «Хеклер-Кох», как он узнал по широкому основанию рукоятки. Под штаниной Хогарт разглядел тугую давящую повязку на бедре. Косметики не осталось, накладных ресниц тоже. Чтобы окончательно стереть Хлою с лица земли, она остригла длинные волосы под мальчишеское каре. И очков больше не носила.

— Что, теперь у вас контактные линзы?

Эме остановилась перед ним, тяжело дыша, и покачала головой:

— У меня глаза как у рыси. В очках Хлои были простые стёкла.

А я, идиот, ничего не заметил!

Дело было не только в исчезнувших очках — взгляд у неё теперь стал совсем другим. То холодный и расчётливый, то снова злой и полный ненависти. Почти как у психопатки.

Почти? Нет, она и есть психопатка!

Если это её настоящее «я», то последние три дня она играла первоклассно, перевоплотившись в совершенно иную роль. Как хамелеон, привыкший маскироваться, чтобы выжить и как можно быстрее добраться до цели.

— Кстати, спасибо, Хогарт! — сказала она и упёрлась ладонями в колени, словно хотела разгрузить раненую ногу.

Он посмотрел на неё без всякого выражения:

— Больно?

Она не ответила.

— Вам бы залить рану спиртом, да побольше, — посоветовал он.

Эме сверкнула на него глазами:

— Спасибо за чудесный совет. Издеваетесь? — огрызнулась она. Милого французского акцента в голосе как не бывало. Немецкий теперь звучал почти безупречно — разве что с лёгким берлинским оттенком.

— Ни в коем случае, — солгал он. — Я просто хотел…

Эме наклонилась к нему:

— Брат уже всё мне обработал по высшему разряду. Промыл рану антисептиком и сразу зашил. Антибиотик, стерильная повязка, укол от столбняка. Так что обо мне можете не беспокоиться.

Брат! Он, конечно, уже догадывался, но теперь она подтвердила сама: мужчина рядом с ней — белокурый громила, отделавший его и здесь, и в Париже, — тот самый мальчик из газетной статьи.

— Похоже, он в таких делах разбирается.

— Он учится на военного врача. — Прозвучало так, будто она и впрямь им гордилась.

Хогарт невольно вскинул бровь. Вот откуда он знал, как одним уколом вырубить бойца Section d’intervention и телохранителя Сезара.

— Ну, тогда, к счастью, останется лишь маленький шрам, — сказал Хогарт.

Она снова сверкнула глазами:

— А знаете, что в том отеле в Гавре я чуть было не надумала с вами переспать?

Хогарт улыбнулся ей:

— Развяжите меня — и мы ещё вполне успеем…

Она ударила его раскрытой ладонью по лицу. Голову мотнуло вбок. Ох, чёрт! Он сплюнул — слюна была с кровью.

— Хлоя мне нравилась больше.

Она придвинулась вплотную:

— Я ненавижу Хлою. Тупая белобрысая шлюшка. Когда всё это закончится, у меня наконец снова будут чёрные волосы.

Другая причёска, никаких очков — и никто никогда не заподозрит, что это она похитила Элизабет из оперы. Наверняка она только ради этого волосы и перекрасила.

Хогарт коротко глянул на Татьяну: она сидела на корточках у блока двигателя, оцепеневшая, не шевелясь.

— Элизабет и моей племяннице срочно нужен врач, — произнёс он как можно спокойнее.

Эме посмотрела в дальний конец мастерской:

— Элизабет там подохнет в муках.

Этого он и боялся. Как можно быть настолько бесчувственной и холодной, когда речь о жизни другого человека? Если верить последнему сообщению Кольшмида, на момент смерти матери Эме было всего девять.

— Вам правда всего двадцать четыре? — удивлённо спросил он.

Она не ответила. Видимо, он угадал. Эта чокнутая была старше Татьяны всего на несколько лет.

Хогарт почувствовал, как мозг постепенно снова заработал и кусочки головоломки медленно встали на свои места.

— На самом деле вы, разумеется, ни разу не звонили коллекционерам и не предупреждали их — и с Арланом или Сабатье тоже не созванивались. — И пока Эме разъезжала с Хогартом, её брат преспокойно совершал убийства. — И никакой осведомительницы в парижской полиции, что снабжала бы вас сведениями об убийствах, у вас, конечно же, нет.

— Très intelligent, — саркастически бросила она. — Очень умно́.

Премного благодарен! Только вся его сообразительность была теперь без толку — раз уж проснулась лишь сейчас, когда он привязан к стулу и получает пощёчины.

— Кто вам помогал? Один только брат?

Она выпрямилась.

— Давид! — крикнула она через всё помещение.

Послышались шаги. Потом в мастерскую вошёл молодой человек — тот самый, которого Хогарт уже знал по встрече в отеле. Чёрные дизайнерские джинсы, чёрная майка в рубчик, на запястье широкие водолазные часы. Хогарт заметил несколько татуировок. Бицепсы, плечи, мышцы живота и предплечий — всё чётко прорисовано. А на щеке белел пластырь, похоже, от касательного ранения. Мочки уха, как разглядел Хогарт, не хватало.

Жаль, что я не попал поточнее, ублюдок!

Давид — так назвала его Эме — встал рядом с ней, обнял за бедро и поцеловал в шею, чуть ниже уха. Поцелуй длился дольше, чем ожидал Хогарт. Эме не противилась и даже на миг прикрыла глаза. Это правда её брат? В этой сцене было что-то жуткое. Если Эме и впрямь подумывала перепихнуться с Хогартом в гаврском отеле, то сейчас, похоже, готова была проделать то же самое с собственным братом — прямо здесь, у него на глазах, на расстеленном полиэтилене.

— Элизабет срочно нужен врач, — повторил Хогарт, на сей раз обращаясь к Давиду.

— Ей он уже не поможет. — Давид отстранился от сестры и взглянул на неё. — Он знает, где костяная игла?

— Нет, — ответила она.

Брови Давида сошлись на переносице.

— Но хоть кто-то же из этих троих должен знать!

Хогарт лихорадочно искал выход. И тут вспомнил, кто ещё в вечер аукциона был рядом с Элизабет. Жирар и Изабель!

— А что бы вы, собственно, сделали с охранниками, если бы те двое не оставили Элизабет в опере одну? — спросил он. С одной стороны, вопрос был отчаянной попыткой потянуть время. С другой — ответ, быть может, помог бы понять, как всё связано, и побольше узнать о психике брата с сестрой, прежде чем они возьмутся приканчивать его окончательно.

— Давид бы их убрал, — произнесла Эме совершенно бесстрастно. — Нам повезло, что Изабель пошла за машиной, а Жирара Элизабет отослала. Это избавило нас от двух убийств.

— Не болтай лишнего! — одёрнул её брат.

Но Эме лишь смотрела на Хогарта с жалостью, продолжая говорить с братом:

— Он так долго, упрямо пытался распутать все связи и раскрыть дело… тебе не кажется, что он заслужил узнать правду?

— Я уже не понимаю, на чьей ты стороне. — Давид сунул руку в карман брюк и вытащил массивный кастет. — Самое время и нам узнать правду.

Хогарт сглотнул. Он подумал о чёрном брезенте на полу. Сейчас начнётся мерзкое.

— После того как вы с Давидом в ночь после аукциона объехали одного за другим всех торговцев, а под утро напоследок навестили месье Бонне, вы отправились на виллу Франсуа Руссо, убили его и украли костяную лошадку, — констатировал он. — Тоже вместе?

Эме кивнула.

— Но после убийства вам пришлось спешно переодеться, чтобы перед полицией на вилле убедительно сыграть его дочь.

— Не только перед полицией — прежде всего перед вами.

Передо мной? Так вот ради чего всё это было.

— А откуда вы вообще знали, что я там появлюсь? Вы видели меня раньше, у лавки Бонне на Пон-Нёф?