Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 65

Они разделились. Шагая направо, Хогарт пару раз обернулся: Хлоя достала из машины набор отмычек и скрылась в тени деревьев. Сам он через несколько шагов вышел к песчаному пляжу. Похоже, был отлив — половина узкой песчаной полосы темнела и блестела от влаги. Хогарт двинулся вдоль забора. Здесь тот поднимался метра на два с половиной и заканчивался остриями, загнутыми наружу. Чтобы перебраться, нужно быть акробатом. А для пожилого частного детектива с больным бедром — занятие так себе.

Наконец он дошёл до конца песчаной полосы и встал у самой воды. Волны облизывали носки ботинок. Метрах в десяти тянулись деревянные мостки. На дальнем их конце покачивалась пришвартованная лодка с подвесным мотором. Толку от всего этого никакого. Потому что и здесь всё было перекрыто наглухо: забор шёл прямо через воду и даже поперёк мостков, с зарешёченной калиткой.

Прекрасно. Мог бы сразу сообразить, что эти ребята не размениваются на полумеры.

Он прислушался — ни собачьего лая, ни сирены сигнализации. Может, Хлоя уже преуспела.

Хогарт присел на корточки, оглядел поверхность воды до мостков. Как и предполагал, ни единой камеры; не нашёл он и датчиков движения. Опустил голову, присмотрелся к конструкции под настилом. По обросшим мхом сваям было видно, что и впрямь стоит отлив: вода опустилась сантиметров на двадцать ниже самых верхних следов водорослей, ракушек и соли на дереве. Если брести вдоль забора к мосткам, промокнешь, пожалуй, по колено. К счастью, дно тут твёрдое. Не камень, но слежавшийся песок — не увязнешь в иле.

Ладно, другого пути, видно, нет!

Он скинул ботинки, затолкал в них носки и перебросил всё через забор на участок. Несколько раз подвернул штанины, вошёл в воду, двинулся дальше вдоль забора. Волны тотчас дошли до колен. Море оказалось холоднее, чем он думал. Хогарт заспешил — добраться до мостков как можно быстрее. Раз увяз в песке так глубоко, что пришлось вцепиться в забор, пока волны хлестали по бёдрам.

Великолепно. В доме оставлю целую кучу грязных следов.

Затем он добрался до первой сваи. Над ним забор вздымался до самой высоты решётчатой калитки. Хогарт пригнулся и пролез под настил. Здесь решётки не было — этот клочок хозяева, на счастье, оставили без защиты.

Опираясь на поперечные балки, он брёл под мостками по воде. Ноги уже заледенели. Теперь он оказался внутри огороженного участка. Ступни искали опору на скользком дне, волны били в бёдра. Когда снова стало мельче, он ощутил, как промок и как пробирает на ветру холод.

Что за блестящая идея.

Он торопливо зашлёпал к берегу. Вскоре всё более мутная вода доходила уже только до щиколоток. Наконец он выбрался из-под мостков, выпрямился и ступил на твёрдую землю.

Сперва прошёл обратно вдоль забора с внутренней стороны, подхватил носки и ботинки, обулся. Потом побежал к дому. Песок сменился травой, и Хогарт добрался до дощатой стены сарая, где лежали зонты от солнца, складные лежаки, раскладные стулья и стопка полотенец. Одним из них растёр и просушил, как мог, брюки. Двинулся дальше — то прижимаясь к живой изгороди, то перебегая в тени от ствола к стволу. Наконец вилла оказалась прямо перед ним, справа — павильон с бассейном. За ним тянулся флигель, похожий на бунгало.

В этот миг завибрировал телефон. Хогарт быстро опустился в траву возле постамента греческой статуи — метателя диска без одной руки — и выудил телефон из кармана. К счастью, тот почти не намок.

Он уставился на экран. Ждал сообщения от Хлои, но эсэмэска пришла от Кольшмида. Тут же открыл.

Никакой мадам Горгович-Медунян не существует — есть лишь женщина с похожим именем. Да и её я нашёл только потому, что искал в Лубе-сюр-Мер. Её зовут Адела Медян-Гович. Прилагаю любопытную статью о ней — возможно, кое-что прояснит. Привет, Кольшмид.

Хогарт поднял взгляд. Хорошо бы это сдвинуло дело с мёртвой точки и он наконец узнал, кто за всем этим стоит. Замер на секунду, потом нажал на ссылку.

В браузере медленно загружалась страница.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Лубе-сюр-Мер (фр. Loubet-sur-Mer) — приморский городок на средиземноморском побережье Франции (топоним в романе).

Пинии — средиземноморские сосны с раскидистой зонтовидной кроной, характерны для побережья Франции и Италии.

ГЛАВА 60

Хогарт уставился на французскую газетную статью — впрочем, ей было уже пятнадцать лет. Разглядывал чёрно-белый снимок привлекательной женщины лет сорока, улыбавшейся в объектив.

И это якобы Адела Медян-Гович?

Тёмный, искажённый, зловещий голос, с которым он говорил по телефону, никак не вязался с этой элегантной дамой. Хогарт пробежал глазами текст. Речь шла о взломе и двойном убийстве. Под фотографией стояло имя — Медян-Гович, — и оно действительно звучало похоже на Горгович-Медунян.

И всё же лицо казалось ему смутно знакомым, хотя встретить эту женщину он никак не мог: она вот уже пятнадцать лет как мертва. Словно загипнотизированный, он переводил взгляд с имени на снимок и обратно. Если мадам Горгович-Медунян и она и впрямь одно лицо, то костяную иглу выставили на аукцион не под настоящим именем, а под слегка изменённым. Или это сделал кто-то, присвоивший имя покойной, — если, конечно, верить статье. Какого чёрта тут творится? И чья это вилла?

Хогарт задумчиво покусывал нижнюю губу. На чьём же участке он сейчас? И как Хлоя сумела разыскать адрес, не зная настоящего имени женщины?

Это он выяснит позже. Сейчас важнее другое. Он быстро набрал ответ.

Возможно, верный след. Нужны подробности!

Сунул телефон в карман, хотел было выпрямиться. И тут увидел, как Хлоя, пригнувшись, перебегает по газону между двумя статуями к дому, — и снова укрылся за постаментом.

С боковой стороны виллы, бок о бок, тянулись два продолговатых подвальных окна. Одно было откинуто на проветривание, другое закрыто. Хлоя без колебаний направилась к ним, присела у стены и просунула руку в щель откинутого окна. Так она дотянулась изнутри до ручки закрытого — и то в следующий миг распахнулось.

Уверенно и ловко, — подумал Хогарт, — будто всю жизнь только этим и занималась. Он выждал, не сработает ли сигнализация, но всё было тихо. Тогда, пригнувшись, бросился вперёд, с пыхтением ступил на гравийную дорожку, что огибала дом, и тоже добрался до распахнутого окна. Заглянул внутрь, лёг на живот и медленно сполз в дом ногами вперёд, пока носками не нащупал комод, украшенный салфеточками, вазой с цветами и пластиковыми розами.

Пролез целиком и спрыгнул на пол. Сдвинул салфетку, опрокинул вазу — но успел подхватить.

Уф!

Затаив дыхание, поставил её на место. В комнате было темно. Что-то вроде подвальной каморки: грубоватый уголок с диванчиком, шкаф, стеклянная витрина, набитая бокалами и оловянными кружками, и домашний бар со стойкой, что углом уходила за поворот. Сейчас выпить было бы не лишним. Под потолком — колонки. Идеальное место для вечеринок.

Хлои нигде не было. Единственная дверь стояла открытой и вела, видимо, в коридор к другим подвальным комнатам. Глаза уже привыкли к темноте. На стенах висели картины, а в отражении витрины он заметил, что в углу, в тени шкафа, неподвижно стоит мужчина.

Хогарт резко развернулся.

— Чёрт! — прошипел он и опустил плечи.

Опять всего лишь статуя. Греческий копьеметатель с занесённой, согнутой в локте рукой.

Он снова достал телефон — отправить Хлое эсэмэску, что тоже в доме. Но аппарат тренькнул вторым сообщением от Кольшмида. В темноте экран ослепил его, и Хогарт сощурился. Медленно крадясь по плиточному полу к двери, прочёл:

Адела Медян-Гович была коллекционеркой искусства…

Он подумал о картинах и статуях в комнате и в саду. Похоже, дом тот самый. Читал дальше.