Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 63

— Вы с твоим приятелем повздорили? — спросила Эме.

Давид закрыл дверь и подошёл к столу.

— Я думал, ты хотела обсудить что-то важное.

— Хотела. Садись. — Она закинула ногу на ногу. — Тебе стоило бы направить свои силы — всю эту злость и агрессию, что в тебе сидят, — на что-нибудь более путное.

Давид придвинул стул и сел.

— Что ты задумала? — В голосе слышались недоверие и тревога.

Она прикусила прядь волос.

— Я должна сказать тебе то, что до сих пор скрывала, чтобы тебя не тревожить.

Желваки на скулах Давида заходили, но он молчал и ждал. Её взгляд скользнул с него на фотографии, и вдруг она поняла, до чего похожи отец и сын. Странно, что заметила это только сейчас.

— В отцовских бумагах я нашла письмо, адресованное мне.

— И что там было?

Она махнула рукой.

— Что он нам всё завещал — дом, земли, фонд, — как поступить с его фирмой, и пару слов о матушкиной коллекции живописи. — Она выдвинула ящик и протянула ему сложенный в несколько раз лист бумаги.

Он развернул листок и внимательно прочёл. На середине удивлённо вскинул глаза.

— У отца был рак?

— Поджелудочной. Может, потому он и застрелился. — Она пожала плечами. — Ему всё равно оставалось от силы полгода.

Давид дочитал письмо и снова поднял взгляд.

— Что за коллекция Биро?

— Я и сама задавалась этим вопросом. — Она подалась вперёд, к столу. — После этого у меня вышел долгий разговор с Жеромом. Кое-что он мне рассказал, а остальное я со временем разузнала сама.

Давид сложил листок и хотел было вернуть, но она отстранила его руку.

— Оставь себе, я его уже наизусть знаю.

Он сунул письмо в карман брюк.

— Если речь о ночи того взлома — я не желаю об этом слушать!

— Знаю, но на этот раз, увы, придется. — Она посмотрела на него виновато. — Я и так слишком долго тянула.

— Почему именно сейчас?

— Потому что я окончила учёбу.

Он нахмурился, словно не улавливая связи.

— Ну хорошо, — вздохнул он. Видно, вспомнил, какая она страшная упрямица. — В чём дело?

Эме снова полезла в ящик и достала старую видеокассету VHS в покоробленной, пожелтевшей картонной коробке. Поднялась, подошла к старому ламповому телевизору во встроенной стенке, открыла шкафчик под ним и вставила кассету в видеомагнитофон. Бросив Давиду пульт, дождалась, пока он включит аппарат.

— И что мы будем смотреть? Crime noir?

Эме не поддержала шутку. Она встала позади Давида, всё ещё сидевшего на стуле, наклонилась к нему и обвила руками его шею.

— Подожди. Это четырнадцатилетней давности запись прямого эфира с какого-то телеканала про историю искусства — шла среди ночи. — Она нажала кнопку воспроизведения.

Студия тонула в полумраке. Пятеро сидели в удобных мягких креслах вокруг низкого стеклянного столика. Местами в глубине кадра было даже видно, как ползают вверх-вниз камеры. Гости пили и оживлённо спорили. Ведущая — эффектная седовласая дама в карминно-красном платье — закинула ногу на ногу.

— Да это же отец! — поражённо воскликнул Давид. — Что он делает в какой-то… передаче про искусство?

Эме пожала плечами.

— Понятия не имею, начало записи не сохранилось. Похоже, телеканал его позвал, потому что часть маминой коллекции куплена на его деньги.

— И дальше?

— Слушай! — Она уже перемотала плёнку до нужного места. Сверху и снизу картинку рябило, но звук был чистый.

— …поэтому меня и интересует цикл Биро, — говорил отец Эме.

— Но откуда вам знать, что он вообще существует? — Ведущая улыбнулась. — Может, это всего лишь легенда. Как Святой Грааль, Ковчег Завета, Железная маска и прочие артефакты в самых разных культурах…

Отец Эме подался вперёд, отпил воды.

— У меня есть доказательства, поверьте, я знаю наверняка.

— Уж не хотите ли вы сказать, что у вас дома хранится частица цикла? — кокетливо протянула ведущая.

Он усмехнулся, но промолчал.

— Или даже несколько?

— Я не могу раскрывать здесь подробности о коллекции моей жены.

— Понимаю. Но как вы определите, что предметы цикла Биро вообще подлинные, — если у вас самого нет ни одного?

— Их можно соединить.

— Якобы!

— Я убеждён, что это так.

— Значит, хотя бы один предмет у вас всё-таки есть?

Он промолчал.

— Тогда поставлю вопрос иначе: каким предметом своей коллекции вы с супругой особенно гордитесь?

— Это я смогу открыть вам после того, как встречусь с одним коллекционером, с которым мы уже связались. — Он улыбнулся. — Во всяком случае, речь и вправду идёт о легендарном цикле Биро.

Картинка застыла на крупном плане отца Эме. Эме повела пультом видеомагнитофона.

— Остальное неинтересно.

Давид повернулся к ней.

— Так у мамы и правда была частица этого…

— Костяного цикла Биро, — подсказала Эме. — Да, была. — Она встала возле телевизора.

— И с кем отец собирался встретиться?

Она скривила губы.

— Этого мне выяснить пока не удалось.

— А Жером?

— Он тоже не знает. Во всяком случае, он рассказал мне, что четырнадцать лет назад отец хотел собрать для мамы весь цикл Биро целиком — пока ещё был жив. Правда, она уговаривала его сделать это для верности через посредника, анонимно, а самому не светиться. Но ты ведь сам видел, как серьёзно отец отнёсся к этой анонимности. — Она кивнула на телевизор.

Давид смотрел на застывший кадр.

— Он всю жизнь так верил в свою власть и своё влияние, что считал, будто ему всё по плечу.

Эме кивнула.

— А тут ещё и время поджимало. Вот он и объявил себя в мире искусства заинтересованным покупателем — что в итоге его и погубило.

— Ты о… — голос Давида сел, — …о том взломе?

— Как бы это ток-шоу выглядело в твоих глазах, будь ты сам коллекционером?

Давид кивнул — похоже, до него начинало доходить.

— Грабитель наверняка решил, что у мамы есть частица цикла Биро, — сказала Эме. — Остальное мы знаем.

Отец застаёт вора врасплох, и его сбивают с ног; мать будит шум, она спускается. В неё стреляют, и она умирает на руках у отца. Он винит в этом себя — и той же ночью кончает с собой.

Видно, ту страшную ночь Давид как раз сейчас и прокручивал в голове; лицо у него окаменело.

— А полиция вообще выяснила, кто был взломщик? — спросил он.

Эме покачала головой.

— Тогда откуда ты так уверена, что ему была нужна именно мамина частица Биро, а не просто наличные?

Эме подошла к семейному портрету родителей — великолепно написанному, в густых масляных тонах. Отодвинула массивную раму и открыла спрятанный за ней стенной сейф.

— В ту ночь этот сейф был открыт.

— И что? — Давид повёл плечами. — Насколько я помню, он был пуст.

— Верно, но кое-что я нашла снаружи.

Это воспоминание явно давалось Давиду особенно тяжело.

— Пока я лежал рядом с отцом и матерью, — пробормотал он, — ты была в саду. Хотела догнать взломщика.

— Он исчез без следа… но мамину частицу Биро я нашла перед домом. Тогда я, конечно, ещё не знала, что это такое. Знала одно: вор наверняка обронил её впопыхах, когда лез через окно.

— То есть она всё ещё у нас?

Она кивнула.

— Да, только лежит уже не в этом сейфе, а в нашей банковской ячейке в Париже.

Давид глубоко вздохнул.

— Ладно. И к чему ты мне всё это рассказываешь?

— Угадай, что ещё я тогда нашла в сейфе. — Она достала из стенной ниши древний пергамент двенадцатого века. — Кое-кто, похоже, спит и видит, как бы это заполучить.

ЧАСТЬ 6

ГЛАВА 58

Лазурный Берег. Пятница, 18 сентября

Утром, в начале седьмого, парижский TGV прибыл на вокзал Ниццы. Стоянка — пять минут. Хогарту и Хлое хватило, чтобы выйти.

Перед этим Хогарт привёл себя в порядок в туалете: натянул свежее поло, чистое бельё, надел кобуру и застегнул поверх неё новый пиджак. Спал он плохо, просыпался каждые полчаса и смотрел на часы. Теперь, на перроне, его пробирала холодная предрассветная сырость.