Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 59

— Вам пора, — Сабатье взглянула на столик, потом на свою собаку. — У меня дела. Но оставайтесь на связи.

Кольшмид удержался от того, чтобы вытереть влажные ладони о брючину. И старался дышать ровно.

— А если Хогарт даст о себе знать… — сказала Сабатье.

— …мы немедленно вам сообщим, — закончил за неё Кольшмид. — На нас можете положиться!

— Merci. — Сабатье кивнула на дверь.

Раст пожал ей руку и, скрипнув зубами, молча покинул кабинет. Кольшмид только кивнул на прощание и двинулся следом. Краем глаза он заметил, как пёс поднял голову и проводил их взглядом. За спиной хлопнула дверь. Вооружённый охранник вернул им удостоверения и повёл к лифту. Он довёл их до самого выхода, мимо сканера, до дверей здания. Потом, не прощаясь, развернулся и снова скрылся внутри.

Ночь дышала прохладой, неподалёку журчали фонтаны. Кольшмид и Раст стояли на площади, выложенной мраморными плитами. Несколькими ступенями ниже, у дороги, ждали такси.

Раст посмотрел на Кольшмида.

— Что вы выяснили?

Тот удивлённо взглянул на него.

— Я видел в отражении на двери, как вы прошлись вдоль стола, — пояснил Раст.

От старого лиса мало что ускользало.

Кольшмид сдержал ухмылку.

— Хлоя Руссо, похоже, сбежала из психушки.

Раст свёл брови.

— Я знаю Хогарта много лет. Никакой сумасшедшей его вокруг пальца не обвести.

Кольшмид пожал плечами.

— Hôpital Psychiatrique de Paris.

Раст глубоко вздохнул.

— И что это значит?

— Je ne sais pas, — ответил Кольшмид.

— Только не вздумайте сейчас острить. — Раст скривился. — Сами посудите: разве сотрудница «Section d’intervention» допустила бы такую роковую оплошность — оставить вас в кабинете одного хоть на минуту?

Кольшмид задумался. Да, заглянуть в бумаги оказалось до странности легко.

— Думаете, она нарочно отвернулась?

— Дело у неё, очевидно, не движется. Официально она, понятно, делиться с нами не вправе, но ведь знает, что Хогарт и мы тоже бьёмся над разгадкой.

— А теперь она выжидает, как мы этим распорядимся. — Кольшмид поднял взгляд на одиннадцатый этаж, где ещё горели все окна. Может, Сабатье и сейчас смотрела на них оттуда, сверху. — Не удивлюсь, если она пустит за нами слежку.

— Пусть себе, нам скрывать нечего. — Раст тоже поднял глаза. — Кто бы рассказал нам об этой клинике побольше? — пробормотал он словно про себя.

— У меня есть одна мысль… — Кольшмид нацепил свою торгашескую улыбку и провёл рукой по напомаженным волосам. — Франсуа Руссо дружил с мужем госпожи доктора Майер-Лански. Значит, ей должно быть кое-что известно и о Хлое, и о том, что за история с этим Hôpital Psychiatrique.

Раст задумчиво цокнул языком и наконец потянулся за телефоном.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Ла-Дефанс — деловой квартал на западной окраине Парижа, крупнейший в Европе район небоскрёбов.

Большая арка (Большая арка Дефанс, Grande Arche) — монументальное здание-куб с открытым проёмом, архитектурная доминанта Ла-Дефанс.

Федеральное ведомство уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) — центральный орган уголовной полиции; здесь — его венское, австрийское соответствие.

«Section d’intervention» (фр. Section d’intervention) — специальное оперативно-следственное подразделение.

Non (фр.) — «нет». Merci (фр.) — «спасибо». Je ne sais pas (фр.) — «не знаю».

Hôpital Psychiatrique de Paris (фр.) — «Парижская психиатрическая больница».

ГЛАВА 54

Через кафе «L’Opéra» можно было выйти прямо на улицу. Хогарт двинулся между столиками. По стенам висело множество акварелей в психоделических тонах, в манере Марка Шагала. Сплошь причудливые фигуры. Хогарт разглядел странного льва, мужчину с луком и стрелами, обнажённую женщину с чешуйчатым рыбьим хвостом. И кто только вешает себе такое на стену? Он терпеть не мог морских тварей. От одной мысли о ракушках или креветках волосы на затылке вставали дыбом.

Спектакля в этот вечер не было, и в бистро почти никого не осталось. Часть стульев уже стояла перевёрнутыми на столах, последние посетители расплачивались.

Один из официантов обернулся и что-то крикнул — видимо, заведение закрывалось, — но Хогарт толком не слушал. Кожу при взгляде на одну из картин закололо. Снова это странное чувство, что преследовало его в последнее время. Задумавшись, он уставился на пёстрые акварели по стенам. И вдруг понял, в чём смысл этой галереи. Картин было ровно двенадцать. Знаки зодиака. Дева, Лев, Стрелец, Водолей, Рак, Телец…

Что-то здесь не так!

И тут снова мелькнул совсем близко тот самый кусочек головоломки — тот, что мучил его и не давался с самого разговора с Майер-Лански на кладбище. Вертелся на языке. Невольно вспомнились Хлоя Руссо и её отчим. Руссо и Майер-Лански.

Официант и последние гости всё ещё трещали где-то за спиной. Хогарт не отрываясь смотрел на картину с Тельцом.

Телец.

Вот оно!

В этот миг сигнал, который подсознание силилось ему подать со вчерашнего дня, наконец дошёл — во всю силу.

На вилле Руссо Хлоя уверяла, будто приехала в Париж потому, что на следующей неделе у отца был бы день рождения. Однако Майер-Лански на Пер-Лашез сказала ему другое: её покойный муж, у мавзолея которого они встретились, и Франсуа Руссо оба были по знаку Тельцами. Люди упорные, сильные, всегда уверенно идущие своей дорогой — так она и сказала. Но Тельцы рождаются с середины апреля до середины мая. А на дворе сентябрь!

Значит, солгала либо Хлоя, либо Майер-Лански!

И почему-то казалось, что доверять нельзя ни той ни другой.

Официант и гости громко расхохотались. В этот самый момент зазвонил мобильный. Хогарт сразу ответил. Кольшмид. Голос звучал взволнованно, но Хогарт, всё ещё в задумчивости, перебил его:

— Спасибо за данные, что вы мне прислали.

— Э-э… да, они вам пригодились?

— Пригодились… — подтвердил он. — Минутку.

Он отвёл телефон от уха и взглянул на официанта, который только что рассчитал последний столик.

— Café au lait? — спросил он у гарсона.

Тот с сожалением покачал головой. Видимо, кофемашину уже вымыли.

Хогарт поднял ладонь.

— Merci.

Он отошёл к окну рядом с выходом, укрылся за шторой и глянул сквозь щель на улицу. Машины кружили вокруг площади перед Оперой, расцвечивая ночь огнями. Он снова поднёс телефон к уху и понизил голос.

— Костяная игла у меня.

— Дубликат? — спросил Кольшмид.

— Настоящая.

Кольшмид на том конце молчал.

— Это великолепно, — выговорил он наконец. — Где она была? У кого?

Хогарт буквально слышал, как с плеч Кольшмида сваливается тяжкий груз.

— Долгая история, и она ещё не кончена. Мы с Хлоей продолжаем искать разгадку и…

— Как раз поэтому я и звоню! — перебил его Кольшмид. — Мне нужно кое-что рассказать про Хлою.

Хлоя. Хогарт стиснул телефон крепче.

— До мадам Лафайет я не дозвонился, — объяснил Кольшмид. — И тогда мы с Растом пошли к Сабатье в комиссариат, чтобы разузнать побольше о Хлое.

— И?.. — поторопил Хогарт.

— Согласно делам уголовного розыска, у Франсуа Руссо и впрямь была дочь по имени Хлоя, двадцати девяти лет, но вот уже много лет она в психиатрической клинике.

— Ага! — вырвалось у Хогарта. Кое-что, пожалуй, начинало складываться.

— Дальше подробности мы выяснили у Майер-Лански. Хельмут Раст только что с ней говорил по телефону.

— Только что? — осторожно переспросил Хогарт.

— Да, только что! — резко ответил Кольшмид. — И она была, мягко говоря, не в восторге оттого, что вы заперли её в чулане Оперы. В темноте!

— Жирар её выпустил?

— Выпустил. А Майер-Лански на него рявкнула, чтобы не лыбился так по-дурацки. Знаете почему?