Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 3

L’Auction — фраза героя на ломаном французском (правильно: la vente aux enchères — «торги, аукцион»).

Призрак Оперы — персонаж романа Гастона Леру (1910), многократно экранизированного; классический фильм 1925 г. с Лоном Чейни. Мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера (1986) сделал само здание оперы узнаваемой «декорацией».

«Отверженные» — мюзикл по роману Виктора Гюго.

Пер-Лашез — крупнейшее парижское кладбище; среди похороненных — рок-музыкант Джим Моррисон (The Doors).

Сакре-Кёр — базилика Святого Сердца на холме Монмартр.

Катакомбы, оссуарий — подземные галереи Парижа, куда в XVIII в. перенесли останки с городских кладбищ; костехранилище открыто для посещения.

Народный университет (нем. Volkshochschule) — учреждение дополнительного образования для взрослых, аналог вечерних курсов.

ГЛАВА 02

У самого входа в зал они столкнулись с Элизабет — та была поглощена разговором с пожилой дамой. Тёмно-синий брючный костюм, красный шарф, красные туфли на шпильке, на лацкане жакета — табличка: Элизабет Доменик — commissaire-priseur. Выглядела она совсем молодо, но при этом невероятно компетентно и обворожительно. Да она и в мешке из-под картошки была бы загляденьем — с этими светлыми волнистыми волосами и сногсшибательной улыбкой.

— А, привет… — Она заметила Хогарта и поцеловала его. — …мой седой волк, — шепнула она. Лёгкий намёк на возраст. Потом повернулась к собеседнице: — Мой спутник жизни, Петер Хогарт, и его племянница Татьяна.

Знакомы Хогарт и Элизабет были уже два с половиной года, а парой стали лишь три месяца назад. И, хотя это казалось чуточку преждевременным, они условились представлять друг друга посторонним как «спутник жизни» — потому что «мой парень» и «моя девушка» звучало по-дурацки: ей за тридцать, ему без малого сорок пять, оба давно вышли из соответствующего возраста.

Хогарт всякий раз посмеивался про себя, вспоминая их первый романтический вечер в любимом стейк-хаусе, когда она огорошила его розой и словами, что сам он на это всё равно вовек не сподобится.

— Не улыбайся так глупо, — шикнула на него Элизабет и представила собеседницу: — Доктор Майер-Лански.

— Очень приятно. — Пожилая дама, ростом точь-в-точь с Элизабет, седая, волосы до плеч, чёрный костюм. Говорила она на почти безупречном литературном немецком с лёгким берлинским выговором. Вдобавок крепкое рукопожатие и сверкающие ледяные голубые глаза, взглядом которых она теперь буквально препарировала Хогарта.

— Заведующая культурной частью оперы, — пояснила Элизабет.

Так я и думал, что это не простая посетительница. — Очень рад. — Хогарт улыбнулся. У этого дракона персонал наверняка ходит по струнке, без всяких фокусов.

От Хогарта не укрылось, что Татьяну она разглядывала чуть дольше, чем требовалось, — в особенности буйную гриву чёрных дредов, ботинки Doc Martens и старую кожаную куртку, в которой словно ещё дед Хогарта гонял на мотоцикле в пятидесятые. Со своими дредами Татьяна, похоже, и не только в полицейской школе была зрелищем диковинным.

У нас тут что, зоопарк? — словно бы говорил теперь её недоумённый взгляд. К счастью, паучья татуировка на плече от Майер-Лански укрылась.

— Не хотели мешать, просто зашли поздороваться. — Хогарт уже собрался отойти.

— Никаких проблем, мы уже всё обсудили. — Элизабет закрыла красную папку и пристегнула к обложке ручку с логотипом «Medeen & Lloyd». — Ну, как экскурсия?

— Грандиозно! — Татьяна сияла. — Сцена — просто отпад!

— А подземное озеро видели? — спросила Элизабет.

— Резервуар, — поправил Хогарт.

— Увы, только через решётку.

— А ложу Призрака? — допытывалась Элизабет.

— Ту, что с табличкой? Да, и её видели, — буркнул Хогарт.

Татьяна резко двинула его локтем в бок.

— Да, и она тоже классная!

Доктор Майер-Лански сдвинула очки на кончик носа и взглянула поверх оправы.

— А ведь, возможно, Призрак и впрямь существовал…

Ну вот, опять началось!

— Вот видишь! — воскликнула Татьяна.

— Да ради бога, — сдался Хогарт. Тратить на эту тему больше сил, чем нужно, ему не хотелось.

— Вы в это не верите? — с вызовом спросила Майер-Лански.

— Я верю в безупречно отлаженную рекламную кампанию для туристов. — Он вспомнил бесчисленные маски, плакаты и флажки с Призраком в сувенирной лавке.

— А может статься, роман Гастона Леру основан на реальных событиях, — заметила она, лукаво подмигнув.

Надо же, а она ещё и кокетничать умеет.

— В том же смысле, что «Дракула», «Франкенштейн» и «Джекил и Хайд»? — парировал он.

Она вздохнула.

— Не будь вы спутником жизни Элизабет Доменик, я бы и минуты не потратила на ваше культурное просвещение, но ради такого случая охотно сделаю исключение. К сожалению, первый подземный этаж скоро закрывается, но если завтра вы посетите специальную выставку оперы, то найдёте там переписку между Гастоном Леру и Лоном Чейни.

Хогарт навострил уши.

— Тем самым Лоном Чейни? — вырвалось у него. — Который в немом фильме двадцать пятого года играл Призрака?

Тут Майер-Лански удивлённо приподняла брови.

— А вы, оказывается, вовсе не такой невежда, каким прикидываетесь.

— Внешность обманчива. Мой дядя просто обожает старые чёрно-белые фильмы и собирает автографы и киноафиши, — пояснила Татьяна.

Хогарт пропустил шпильку мимо ушей. Лон Чейни! Вот это и вправду заманчиво.

— И как же к вам попали эти письма? — скептически спросил он.

— Помилуйте! Уж кому об этом и знать, как не мне, — слегка вспыхнула она. — А как у заведующей культурной частью оперы, у меня свои методы.

— И что же пишет Леру? Что видел Призрака собственными глазами?

Майер-Лански прищурилась, словно почуяв лёгкую издёвку.

— Прочтите завтра письма сами.

— Непременно! — Глаза Татьяны загорелись.

И на сей раз он мог только от души с ней согласиться. Один уже автограф Лона Чейни стоил того, чтобы наведаться в оперу снова.

Тут мимо прошли несколько подчёркнуто хорошо одетых дам и господ и протянули служащему карточку. Тот отворил дверь в аукционный зал, и Хогарт успел заглянуть внутрь. Помещение было рассчитано человек на семьдесят, но заполнено лишь на две трети. Сбоку висел небольшой видеоэкран. На мониторе Хогарт различил силуэт мужчины. Похоже, к торгам по видеосвязи подключили даже какого-то участника, который желал остаться для прочих анонимным.

— Через пару минут начнём, — сказала Элизабет. — Почти все уже на местах.

Почти все?

Хогарт ещё раз окинул взглядом зал.

— Целый месяц выставлялась в Лувре — и так мало желающих на торгах? — прошептал он.

Элизабет хотела ответить, но её опередила Майер-Лански.

— Когда полгода назад «Костяная игла» неожиданно всплыла, это, разумеется, наделало шуму. И всё же это закрытые торги, без доступа для публики, лишь по предварительной записи, а при такой стартовой цене экспонатом интересуются только именитые антиквары. Качество вместо количества. Прошу меня извинить. А, месье Бонне… — Она отошла в сторону и поприветствовала пожилого невысокого мужчину с симпатичным взглядом, который, заметно прихрамывая, как раз собирался войти в зал.

— Мог бы и поприветливее с ней быть! — упрекнула Хогарта Элизабет.

Ну конечно, я же мать Тереза. — Ты с ней раньше часто имела дело?

— Да, а что? — спросила Элизабет. — Она ведь милая, разве нет?

Хогарт скривился.

— Надеюсь, у неё всё под контролем.

Элизабет сдвинула брови.

— Это ты к чему?

— Да так, ни к чему.

— Как это — ни к чему? Этот твой взгляд мне слишком хорошо знаком. Ну же, выкладывай!

— Почему аукцион непременно должен проходить в опере? — выдавил он наконец. — Почему не в музее или аукционном доме?