Без обязательств (СИ) - Коваль Лина - Страница 34

Я впервые вижу его таким разговорчивым и… простым. Сейчас мы не дочь мэра и не руководитель крупного холдинга, а обычные парень с девушкой, болтающие после долгого дня.

Костя поворачивается, чтобы найти специальную крафтовую коробочку с принадлежностями для ванны. Вынимает одноразовый пакетик с пеной и соль.

— Собралось пять человек. Это все, кто в городе и смог вырваться. Практически у всех уже семьи, дети. Это не так легко.

Небольшое помещение наполняется теплым, влажным воздухом с легким ароматом кокоса и ванили.

Я раздеваюсь и долго думаю, что делать с волосами. Вариант жуткой шуршащей шапочки сразу отметаю, мне хочется оставаться красивой.

Красивой для него.

В итоге решаю оставить их распущенными и перекидываю за плечо.

Громов смотрит на меня возбужденно, белоснежные стены в этот момент сужаются и давят.

Я прижимаюсь к крепкому мужскому телу, обвивая широкие плечи и смотрю в темные глаза.

— Пойдем, док. Буду тебя купать, — хрипло зовет Костя, поддерживает меня за локоть и разглядывает без какого-либо стеснения.

Ловко опускаюсь в белоснежную пену. Стараюсь делать это грациозно, чтобы не произвести впечатление неповоротливой девушки, и наблюдаю, как Костя стягивает свитер.

В одних низких джинсах Громов выглядит как моя ожившая эротическая фантазия, но я делаю вид, что ничего странного не происходит.

Усевшись на борт, он касается моего плеча.

— В нашем классе не так много деток. — говорю хрипло, боясь, что он уйдет и это прекрасное ощущение близости между нами исчезнет. — В основном все разъехались, получили образование и остались в Москве. Или… Питере.

— Вы совсем не общаетесь?

— Редко… Я пробовала наладить общение с подругами, когда вернулась сюда, но как-то не задалось. А ты никогда не хотел жить не здесь? В смысле, может быть мечтал переехать?

— Почему же не хотел? Всякое бывало… Я даже как-то планировал поступать в Питер.

— Да ладно? — округляю глаза от удивления. — И что же случилось? Не поступил?

— Конечно, поступил! За кого ты меня принимаешь, док? — он усмехается и проводит ладонью по вьщимся от влажного воздуха темным волосам. — Мама тогда настойчиво переубедила на европейский вуз…

Глава 32. Софья

— И что там в Европе? — спрашиваю, прикрывая рот салфеткой, отодвигая тарелку с недоеденным теплым салатом и глядя на Костю.

— В каком смысле?

Он еще ниже съезжает в кресле и сцепляет пальцы над упругим прессом. Низкий пояс джинсов выглядит манящим, как и все то, что находится ниже, но ни Громов, ни я не форсируем события этого вечера.

Мы оба будто забываем, ради чего здесь собрались.

Просто общаемся.

Просто смотрит друг на друга.

Иногда молчим, и это не выглядит глупо.

— Тебе… там понравилось? — с улыбкой закатываю глаза и кусаю губу изнутри. — В смысле, в Европе?

— Какой-то странный вопрос… — он тоже мягко улыбается и потирает бронзовое плечо.

— Ну, извини… — смущаюсь.

Черт возьми, почему я не замечала, как мне сложно с ним говорить? Или это только недавно началось?

Я весь с легкостью общаюсь с тем же Ростиславом. Могу поддержать разговор на любую тему, задать вопрос или уместно пошутить. С Костей мои ожидания будто изначально завышены. Боюсь показаться глупой, что-то испортить или перестать ощущать на себе его неподдельный, первобытный мужской интерес.

Боже, как же мне нравится испытывать его на себе!

Обычно это происходит во время секса, сегодня — уже сейчас. Ведь все это — теплая ванна, вкусный ужин, несколько глотков изысканного вина, эти взгляды и этот разговор, ими наполненный, — уже… прелюдия. Прелюдия к сексу, который каждая клетка моего тела желает.

И это не физика. Это… самая настоящая химия между нами.

Сегодня наша встреча не про столкновение атомов, а про реакцию

— В Европе так же, как и у нас, док. И хорошего, и плохого тьма. Я учился во Франции, но Париж не люблю. — поморщившись, наклоняется и обхватывает мою лодыжку. Гладит. — Лучше Марсель. Круассаны и француженки — тоже не мое.

— А ты пробовал? Черт… — ворчу под нос, раскладывая приборы с двух сторон от своей форели. — Круассаны, конечно. Я про них.

— И то и другое… Не мое.

— Ясно… — держу лицо, понимая, что теперь тоже всей душой не люблю француженок.

Просто потому, что он «их» пробовал.

— Надеюсь, хотя бы лягушки тебе зашли? — отбираю ногу, убрав ее под себя, и поливаю соусом блюдо.

— Кстати, нет. — Костя отвечает со смешком и вновь падает на спинку кресла. — У меня, если хочешь знать, психологическая травма.

— Да ладно?

— Как вспомню тот твой полупрозрачный костюмчик… сразу стоит.

— На мертвых лягушек? — смотрю на него неверяще.

— Только никому не говори.

— Так уж и быть.

Я хихикаю и приступаю к еде.

С каждой минутой чувствую себя все лучше. Тело после горячей ванны расслаблено и укутано в белоснежный халат, а мой упрямый мозг, наконец, перестает анализировать события дня и концентрируется на спокойном, неспешном разговоре.

— У тебя остались друзья в Европе? — спрашиваю, пригубляя бокал.

— Да.

— Много?

— Достаточно. — словно вспоминает.

— И ты знаешь французский язык?

— Выучил пару песен на гитаре.

— На гитаре? — усмехаюсь.

— Чтобы завязывать знакомства на студенческих вечеринках. — подмигивает. — А так… У нас был международный курс, Соня. Лекции давались на английском, потребности полностью освоить язык не было.

— Мне очень хотелось бы послушать эти песни. — легко говорю. Совершенно не задумываясь и… резко замолкаю. — Прости… Наверное, это лишнее, Костя? Я… говорю много лишнего сегодня. — Теряюсь, прежде чем сформулировать мысль и донести ее правильно.

И несколько глотков вина в этом не помогают.

И это ощущение сумасшедшей влюбленности, которая давит на меня со всех сторон — тоже.

Я резко вскакиваю и прикладываю ладони к горящему лицу. Собираюсь убрать со стола, но уже через пару секунд отворачиваюсь.

Как? Как объяснить все, что я к нему чувствую?

— Иди-ка сюда… — Он тянет меня к себе, ухватившись за запястье.

— Костя! — шепчу, и в эту же секунду тону в мужских руках.

Это правда.

Тону.

Никогда бы не поверила, что такое возможно. Полная невесомость и одновременно с этим ощущение покоя и счастья.

Мои руки обвивают крепкую шею, ноги — твердые бедра, а в уголках глаз собираются слезы.

Мир обрушивается стеной, потому что вокруг больше нет ровным счетом ни-че-го. Я ничего не вижу и не слышу. Разве только грубое, рваное дыхание.

Мое или его. Разве это важно, если в унисон?

— Костя… — обхватываю колючее лицо и жадно его осматриваю.

Боже, он всегда был таким красивым? Или это от любви?

Он такой теплый, одновременно мужественный и очень трогательный в своей нежности ко мне. От него еще пахнет алкоголем и теперь немного — мной.

— Ш-ш… — проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее и наслаждаясь зрелищем, а затем поднимает взгляд до моих глаз.

— Костя… — мой лоб касается его лба.

— Давно хотел тебе сказать. Боюсь, у меня проблемы, док.

— Кажется, у меня тоже… — тихим, дрожью распространяющимся по венам, шепотом соглашаюсь. — Я бы никогда не согласилась. Никогда и ни с кем бы не согласилась вот так. Кроме… тебя.

— А я бы никогда никому не предложил. Кроме тебя.

Я шумно вздыхаю, понимая, насколько для меня это важное признание.

Насколько оно ценное.

И как разливается теплом под грудью.

— Ты как вирус, Соня Соболева. — голос Громова хрипнет, а ладони еще сильнее обхватывают мое лицо. — Неизлечимый вирус. Лечись не лечись — все бесполезно.

— А ты пробовал?

— Что?

— Лечиться?

— Я прикладывал к этому все усилия. Даже казалось, что вылечился… но еще больше увяз.

— Тогда тебе понадобится личный врач…

— Как минимум психиатр! — прижимает меня к себе и целует.