Бывший. Ты пожалеешь! (СИ) - Орлова Ира - Страница 25

– Саш, – начинаю, слегка опуская взгляд, – это неожиданно. Я… я не знаю, что и сказать.

– Я не тороплю тебя, – перебивает он мягко, но настойчиво. – Это не предложение прямо сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я хочу быть рядом с тобой. Не как хороший знакомый. Не как друг. А как мужчина, которому нравится женщина. Ты.

Его слова звучат так искренне, что мне становится трудно скрывать свои эмоции. Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд, и внутри будто щелкает переключатель.

– Ладно, – говорю я наконец, ощущая, как где-то внутри начинает рассеиваться тревога. – Хорошо. Давай попробуем.

Его лицо тут же озаряет улыбка. Тёплая, настоящая, такая, что я не могу не улыбнуться в ответ.

– Тогда я позвоню тебе вечером и всё организую, – говорит он, делая шаг назад, словно давая мне пространство, чтобы я смогла вздохнуть спокойно.

– Договорились, – киваю в ответ.

Он ещё несколько секунд смотрит на меня, потом поворачивается и направляется к машине. Я стою у дверей офиса, наблюдая, как он уезжает, и пытаясь свыкнуться с непривычным теплом, что разливается в груди.

Глава 25.

* Александр *

Телефон вибрирует на приборной панели, разрывая тишину. На экране имя, которое я давно стараюсь избегать, — Марина. Сердце замирает на долю секунды, а затем наполняется тяжёлым, знакомым раздражением. Грудь словно сдавливает невидимый обруч, и я несколько секунд просто смотрю на экран, надеясь, что звонок прекратится сам собой. Но он продолжается, настойчиво возвращая меня к тому, от чего я давно пытался отгородиться. Глубоко вздохнув, я всё же отвечаю.

– Слушаю, – голос звучит ровно, но внутри меня уже всё кипит. Годы опыта научили меня прятать настоящие эмоции, особенно когда дело касается Марины.

– Саша, нам нужно поговорить, – её голос, как всегда, звучит холодно и требовательно. В нём нет ни капли сомнения, будто я автоматически обязан выполнить её просьбу. – Это срочно.

– О чём? – я машинально сжимаю руль так сильно, что суставы на пальцах белеют. Внутри поднимается волна усталости, знакомое, гнетущее чувство, которое всегда сопровождает её звонки.

– О новом памятнике для Софии, – произносит она. Её голос на мгновение становится тише, но это не делает легче. – Я говорила с мастером, и там есть проблемы. Нужно решать. Я не могу всё делать одна, Саш. Ты должен приехать.

Её слова звучат как выстрел. София. Это имя до сих пор бьёт в самое сердце. Наша солнечная девочка. Сначала в голове пульсирует мысль: «Почему сейчас?» Но за ней сразу накатывает волна вины. Я обещал заняться этим, и я не сделал этого. Я обещал Марине, и в какой-то мере себе, что уделю этому внимание, но вместо этого снова увяз в делах, отговорках. Теперь это всплыло, как боль, которую невозможно заглушить.

Когда Софии не стало, ей было всего семь. Наша радость, наш свет. И всё оборвалось. Боль накрыла нас обоих — меня и Марину. В первые месяцы после её смерти мы пытались держаться вместе. Искали утешение друг в друге, но чем больше времени проходило, тем сильнее становилось ощущение, что находимся по разные стороны от пропасти.

Мы винили себя, друг друга. Она говорила, что я слишком много работал, что если бы я был дома, рядом, мы могли бы что-то изменить. А я винил её за то, что она будто смирилась с диагнозом, что её вера в чудо не была такой сильной, как моя. Эти обвинения разрушали нас. Мы оба знали, что это ложь, но когда боль становится невыносимой, ты ищешь виноватого. Даже если это тот, кого любишь.

Теперь Марина давит на мою вину, как она всегда умела. Я слышу это в её голосе. Даже спустя годы она знает, куда нажать, чтобы я почувствовал себя ничтожным.

– Марина, я сейчас занят, – говорю я ровно, стараясь не поддаваться её манипуляциям. – Давай обсудим это через пару дней.

– Через пару дней? – её голос тут же взмывает вверх, в нём слышится гнев. – Ты серьёзно? Это наша дочь, Саша! Ты должен прилететь сейчас!

Глубокий вдох. Её слова попадают точно в цель. Она знает, как затронуть ту часть меня, которая до сих пор мучается виной. Но я не могу бросить всё. Не хочу.

– Не говори мне, что я должен! – мой голос взмывает, как натянутая струна, готовая порваться. – И мне никогда не станет плевать на Софи. Ты не одна потеряла её! Я тоже всё это пережил.

На том конце провода звучит резкое дыхание, будто мои слова достигли цели, но вместо ответа я слышу её голос, насыщенный горечью, словно она держала это внутри слишком долго:

– Пережил? – она фыркает. – Ты пережил, просто сбежав? Пережил, оставив меня одну? Ты хоть раз подумал, каково мне было?

Я стискиваю зубы, чувствуя, как по телу прокатывается волна гнева. Эти упрёки, это бесконечное «ты виноват»… Сколько ещё я должен это выносить?

– А ты подумала, каково было мне? – рявкаю в ответ, сжимая телефон так, что кажется, вот-вот раскрошу его в руках. – Ты винила меня каждый день, делала меня виноватым за то, что я не смог её спасти!

– Потому что ты мог сделать больше! – кричит она, и её голос прорезает мою грудь, словно ржавый кинжал. – Ты всегда мог больше, Саша. Ты всегда был где-то там, а не рядом. На работе, на твоих бесконечных встречах. Ты никогда не был с нами по-настоящему!

Её слова вонзаются в меня глубже, чем я готов признать. Где-то внутри я знаю, что это неправда, но в тот момент всё кажется реальным. Выворачивающим душу.

– Мы оба сделали всё, что могли! – бросаю резко, срываясь на крик. – Но этого было недостаточно. Мы оба потеряли её, Марина. Перестань притворяться, будто ты любила её больше.

На другом конце наступает тишина. Тяжёлая, вязкая, она повисает между нами, как паутина, которую не порвать. Я слышу её дыхание — рваное, нервное, и это меня не успокаивает. Знаю, что она не сдастся. Никогда не сдаётся.

– Ты не можешь всё взвалить на меня, – её голос наконец прорывается, тихий, но резкий, будто она сдерживается, чтобы не начать рыдать. – Ты обязан приехать. Это наша дочь, Саша. Это её память.

Я закрываю глаза, чувствуя, как раздражение сменяется глухой, тягучей болью. Эти слова, которые она повторяет снова и снова, словно заклинание, кажутся мне и справедливыми, и несправедливыми одновременно. Всё, что я когда-то хотел — чтобы София жила. Но мы потеряли её. И теперь, спустя годы, я снова предстаю перед Мариной, как обвиняемый, который никогда не сможет оправдаться.

– Ты думаешь, я не понимаю? – мой голос становится ниже, но тяжесть в нём ощутима. – Думаешь, мне легко это слышать? Но ты хочешь, чтобы я всё бросил. А я больше так не могу. У меня есть своя жизнь.

Секунда молчания. Её дыхание становится медленнее, но её следующие слова звучат тише, как приговор, от которого не спрятаться:

– Ты уже всё бросил, – говорит бывшая. В её голосе больше нет гнева, только холодная боль, от которой внутри всё сжимается. – И меня, и её. Строишь свою жизнь, а для меня она закончилась.

Эти слова, мягкие и тихие, попадают в самое сердце. Грудь будто сдавливает, и я на мгновение не могу вдохнуть. Они звучат, как истина, от которой не сбежать. Я хотел оставить прошлое позади. Пытался. Но, кажется, это прошлое никогда не оставит меня.

Не могу выдавить из себя ни слова. Внутри всё рвётся на части: злость, вина, боль, обида — всё перемешано, всё кричит, но я молчу. Руки бессильно лежат на руле, пальцы слегка подрагивают.

– Марина, – наконец начинаю, голос хрипит, словно я только что пробежал марафон. – Это не так. Ты думаешь, что я всё бросил, но я просто… Просто не знал, как жить дальше. Мы оба не знали.

– Но ты нашёл, как, а я нет, – перебивает она, её голос звучит ровно, но в нём слышится горечь, на которую невозможно не реагировать. – Ты пошёл дальше, Саша. А я осталась там, в тот день, когда её не стало.

Я закрываю глаза, пытаясь прогнать образ того дня, но он снова всплывает передо мной: больничная палата, белый свет, звуки аппаратов. София лежит, такая маленькая, такая хрупкая. Я стою рядом, Марина держит её за руку, а потом… потом тишина. Глухая, пустая, всепоглощающая тишина.