Бывший. Ты пожалеешь! (СИ) - Орлова Ира - Страница 21

Глава 21.

* Богдан *

Когда мы выходим на улицу, холодный воздух резко бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Я отпускаю Лесю, почти отбрасывая её от себя. Её каблуки скользят по тротуару, и она едва удерживается на ногах. Волосы у нее растрёпаны, лицо мокрое от слёз, а в глазах смешались ужас и обида. Плечи ее подрагивают, но она не говорит ни слова, словно теряет способность что-либо объяснять.

Я смотрю на неё, но внутри пустота. Гнев уже выгорел, оставив за собой лишь пепел отвращения. Мне нечего сказать ей больше, и всё же слова сами рвутся наружу.

– Чтобы я больше никогда тебя не видел, – произношу я сквозь зубы. Мой голос низкий, глухой, похож на раскат далёкого грома. – Ты мне не нужна. Исчезни. Навсегда.

Губы Олеси дрожат, глаза наполняются новыми слезами, но они не трогают меня. Я даже не чувствую удовлетворения. Только странное, тягучее опустошение.

– Богдан… – шепчет она с мольбой в голосе, её руки тянутся ко мне, но я уже отворачиваюсь.

Её всхлип, полный отчаяния, сливается с шумом улицы: далекий рев машин, гул разговоров прохожих. Всё это кажется мне далеким, чужим, нереальным. Я делаю несколько быстрых шагов прочь. Олесины крики, её затихающий голос растворяются где-то позади. Я даже не оборачиваюсь.

Дорога к ближайшему бару проходит как в тумане. Я плохо помню, как перехожу улицы, как пересекаю потоки людей. Кажется, бар всего в нескольких метрах отсюда, но время словно растягивается. Наконец передо мной появляется неоновая вывеска.

Я толкаю дверь, и тугой поток тёплого, затхлого воздуха обрушивается на меня. Внутри темно, душно, пахнет дешёвым табаком и разлитым алкоголем. Музыка глухо доносится из старых динамиков, но её шум никак не заглушает того, что творится у меня в голове.

Я падаю на первый попавшийся стул у стойки, будто ноги больше не держат. Бармен подходит, кивая мне с таким выражением лица, словно видит таких, как я, каждый день.

– Виски. Двойной, – произношу я коротко, и мой голос звучит чуждо. Как будто говорю не я, а кто-то другой, более усталый, более злой.

Бармен вновь кивает, не задавая вопросов, и через несколько секунд передо мной уже стоит стакан с янтарной жидкостью. Я хватаю его, не думая, и одним глотком вливаю в себя всё содержимое. Жидкость обжигает горло, тепло быстро разливается по телу, но это не приносит облегчения. Только резкий контраст с холодом, который заполняет меня изнутри.

В голове кружатся слова Олеси, образы с экрана телефона, лицо Семёна. Всё это перемешивается, тянет в бездну.

Стакан за стаканом, я поглощаю виски с такой скоростью, будто пытаюсь затопить внутренний пожар. Но с каждым глотком только сильнее чувствую, как алкоголь раздувает его. Голоса в баре становятся громче, а я сижу, уставившись в своё отражение в мутном зеркале за стойкой. Лицо, которое я вижу, чужое, усталое, словно принадлежит кому-то другому. Внутри меня пустота, но её заполняет гул боли и разочарования.

Олеся. Её образ снова всплывает в моей голове. Её лицо, покрытое слезами, дрожащий голос. Жалкие попытки оправдаться и скрыть то, что я уже видел. Эти чёртовы видео. Они будто выгравированы у меня в мозгу, каждый кадр, каждая поза. Я чувствую, как внутри поднимается новая волна гнева. Гнев на неё, на её ложь. Гнев на себя за то, что позволил ей войти в свою жизнь.

И тут появляется другой образ. Семён. Его пронзительный взгляд, полный презрения и осуждения. Слова сына, такие холодные и точные, словно нож, вонзённый прямо в сердце. "Это твой выбор." Да, это мой выбор. Я выбрал Олесю. Я разрушил свою семью из-за неё...

Мои пальцы крепче сжимают стакан. Так сильно, что я боюсь его раздавить. Бармен подходит, наполняет его снова, но я уже не смотрю на него. Перед моими глазами теперь только лицо, которое я давно пытался забыть. Лариса.

Она возникает в моей памяти такой, какой была в начале. Чистой. Настоящей. Женщиной, которая всегда была рядом, даже когда я этого не ценил. Её смех, её взгляд — такой тёплый, даже когда я приносил в её жизнь только холод. Она была тем, что держало меня на плаву, а я… я разрушил это своими же руками.

Я бросил её ради этой конченной Олеси. Ради яркой, тупой и озабоченной бляди, которая обещала избавить меня от скучной реальности. Какой же я мудак...

Лариса не была скучной. Она была сильной, настоящей. Она была матерью моего сына, и я причинил ей столько боли, что даже не могу представить, как она справилась с этим. Я предал её. И ради чего? Ради потрахушек...

Алкоголь бьёт в голову, но мысли только становятся громче. Я вспоминаю, как Лариса смотрела на меня в больнице. Взгляд ее был не просто печальным. В нём была боль. Глубокая, разъедающая боль, которую я оставил ей напоследок.

Я ведь даже не попытался что-то исправить между нами. Не пощадил ее чувств, не учел ее состояния. Просто ушёл, бросил её одну, в такое непростое для нее время...

Теперь всё это возвращается мне. Каждое слово, которое я сказал ей тогда. Каждая рана, которую я ей нанёс. Я тянусь к стакану, чтобы заглушить этот внутренний вой, но виски не помогает. Он только усиливает горечь.

Я больше не могу сидеть на месте. Моё тело дрожит от напряжения. В голове гул, эмоции рвутся наружу. Мне нужно что-то… что-то, чтобы сбросить этот груз, чтобы выпустить это всё. Гнев. Стыд. Боль. Всё это разъедает меня, и я чувствую, что ещё немного, и просто взорвусь.

В это время я замечаю компанию за соседним столиком. Четверо парней, громкие, весёлые, пьяные. Один из них, особенно наглый, постоянно бросает в мою сторону взгляды, будто ищет, с кем сцепиться. Он что-то говорит своим друзьям, они смеются, и мне кажется, что это про меня.

Нужен повод. Один маленький повод.

– Эй! – громко и нагло говорю я, поворачиваясь к ним. – Хватит ржать.

Они поднимают глаза.

– Успокойся, мужик, просто видос зачетный смотрим, – ухмыляется самый наглый из них, его друзья тут же начинают смеяться.

Видос... Для меня это становится триггером. Поднимаюсь с места, медленно и угрожающе. Боковым зрением замечаю, как бармен напрягается, готовый вмешаться, но я его игнорирую. Подхожу к их столику, становлюсь над этим типом.

– Повтори, – говорю я, смотря ему прямо в глаза. – Какой видос?

Он медленно встаёт, чуть выше меня ростом, но явно уверен в своей компании за спиной.

– Слушай, мужик, расслабься, – говорит он, но его ухмылка только злит ещё больше. – Вали за свой столик, пока ебле...

Отлично. Это мой повод.

Я не даю ему договорить. Моя рука летит быстрее, чем я успеваю подумать. Удар в челюсть, резкий, полный гнева. Он отшатывается назад, его стул с грохотом падает на пол. На мгновение в баре воцаряется тишина, но уже через секунду всё взрывается. Его друзья вскакивают, начинают кричать. Один из них бросается на меня, но я уже готов. Грудь сжимается, кровь кипит, а кулаки находят свою цель.

Удары сыплются со всех сторон. Кто-то попадает мне в живот, другой пытается схватить за руку, но я вырываюсь, молотя, как машина. Я не чувствую боли, только ярость. Это мой способ выпустить всё: обиду на Олесю, ненависть к самому себе, разочарование в жизни, которую я так бездарно просрал.

Бармен кричит что-то, но его голос теряется в гуле. Я чувствую, как моё лицо горит, как кровь стучит в висках. Кто-то хватает меня сзади, пытается повалить, но я вырываюсь и толкаю его в сторону. Кулак снова находит цель, и этот звук — звук удара — становится единственным, что я слышу.

Меня наконец хватают за руки, крепко, сильно. Двое из их компании повалили меня на стол, один держит, другой замахивается. Я вижу его кулак, знаю, что будет дальше, но всё равно ухмыляюсь. Это лучше, чем сидеть с этим гниющим внутри чувством.

Удар. Тёмное пятно в поле зрения. Я падаю на пол, слышу, как что-то кричит бармен. Может, он вызвал полицию. Может, сейчас всё закончится. Но я уже не чувствую ничего. Только пульсирующую боль — внутри и снаружи.