Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ) - Еслер Андрей - Страница 93

Секретарь не моргнул, лишь черкнул пару строк. К таким распоряжениям он давно привык.

Статья ударила как я и планировал.

«Периодика» вышла отменной, и город загудел. В кофейнях и курилках бизнес‑квартала только об этом и болтали, не сошёл ли младший дэ Фуэго с ума. Сидеть по уши в войне за репутацию и тут же наживать врага размером с «Денто‑Моторс» казалось чистым безумием. Никто не понимал, что безумием тут и не пахло.

Рекламный ролик в «Виде» продолжал крутиться, набирая тысячи просмотров, и бык, что волок на себе чужих львов, намертво врезался людям в память. А следом, на главную, легла и сама статья.

Вот тут и началось. Газету читают молча, а «Вида» отвечает в голос. Под статьёй хлынул поток комментариев, и слов никто не подбирал. Цену человеческой жизни, выставленную чёрным по белому, толпа не прощала. К вечеру «Денто‑Моторс» поминали такими словами, что за дэ Баргас становилось почти неловко.

На второй день, сразу за обоими ударами, котировки дрогнули. Цены акций поползла вниз, сперва нехотя, потом всё быстрее.

И тогда разом подключились все. Габриэль, Армандо и отец. Где‑то сбрасывали, обрушивая котировку, где‑то подхватывали дешевеющую бумагу и тут же спускали опять, гоня её ниже и ниже. Невидимые руки толкали «Денто‑Моторс» под гору, и каждый толчок убеждал рынок, что бумага и впрямь дешевеет.

Процесс пошёл, рынок сдвинулся. Теперь «Денто‑Моторс» будет больно, а вот дэ Пересы уже обречены, просто еще не поняли.

Глава 17

Кабинет Катрин Алонсо располагался на одном из верхних этажей «Периодики» и за две недели изменился до неузнаваемости. Прежний хозяин держал здесь небольшой бар, мягкие кресла и пепельницу размером с тарелку. Теперь же вместо них у стены стоял голый стол, два стула для посетителей и шкаф с папками, разложенными по корешкам. Пахло можжевельником и типографской краской, что тянуло снизу, из цехов, вместе с ровным гулом печатных машин.

Такой порядок Катрин устраивал. Армия приучила её к простым вещам, которые стоят на своём месте и работают.

Назначение Катрин выбила себе сама. Тайрон когда‑то пообещал ей отдел военной журналистики, и обещание наконец исполнилось. Репортажи с передовой, хроника пограничных стычек, материалы оттуда, куда штатского корреспондента не загонишь и под дулом пистолета. С командованием Катрин ладила легче, чем любой из выученных редакторов её свёкра, говорила с генералами на одном языке и цену знала каждому.

Хозяйство досталось запущенное. Дисциплина отсутствовала вовсе. Добрая часть людей числилась для галочки, остальные приходили к обеду и уходили к полднику. Штатские лезли под пули наравне с солдатами, не понимая, что геройство чаще всего лишь имя на могильном камне, и кто‑то должен был вбить им это в головы.

По новому хозяйству она прошлась ураганом. За первую неделю подняла каждое личное дело, сверила бумаги с тем, что видела своими глазами, и взялась за чистку. Полетели те, кто являлся на работу с запахом вина, и те, кто месяцами не выдавал ни строчки. За ними отправились родственники родственников, пристроенные на оклад без обязанностей.

К концу второй недели от прежнего состава осталась едва ли половина, зато оставшиеся работали. За глаза Катрин уже звали генералом в юбке. А сказать в лицо, желающих не находилось.

Прозвище ей нравилось, хотя виду она не подавала.

Был у неё и другой метод, о котором в коридорах говорили шёпотом. В здании был тренажёрный зал с рингом в дальнем углу. Стоило до дойти до Катрин, что кто‑то перемывает ей кости за спиной, как этот человек получил любезное приглашение на спарринг, так сказать, решить все полюбовно. Отказаться было нельзя. Гостя она встречала на ринге с милой улыбкой и выбивала из него всю дурь.

Первыми под раздачу попали двое из отдела рекламы, крупные мужчины, привыкшие, что габариты решают за них. Они посмеивались над приказами блондинки и держали приглашение за шутку. На ринг шли вразвалку, и не удосужились даже нормально размяться.

Смех кончился быстро. Обоих она уложила за несколько минут, со сломанными рёбрами. На пол они осели уже без всякого веселья.

Чинить их пришлось доктору Антонио. Старый лекарь дэ Фуэго прибыл и осмотрел пострадавших, поворчал что‑то про молодёжь, которая не знает, на кого скалит зубы, затем поставил обоих на ноги. Урок мужчины усвоили навсегда. Ломать рёбра удовольствие сомнительное, а ходить потом с туго стянутой грудью и того хуже. После этого случая желающих обсудить начальницу в коридорах заметно поубавилось.

Помощницу Катрин подобрала себе сама. Эльвира была расторопная и памятливая, держалась при новой начальнице тише воды. С привычкой заглядывать в глаза и угадывать желание раньше, чем его выскажут. Подлиза, каких поискать.

Видела Катрин её насквозь, но подлиза при деле полезнее лентяя, а вреда от неё пока не было.

В то утро Эльвира принесла кофе и задержалась у стола дольше обычного. Чашка дымилась, по кабинету пополз горьковатый запах.

– Сеньора, вы слышали, что в редакции творится? – Эльвира понизила голос, хотя в кабинете они были вдвоём.

– Говори, – Катрин не подняла глаз от бумаг.

– У нас тут настоящая война. – Девушка придвинулась ближе. – «Периодика» сцепилась с дэ Пересами всерьёз. Газетчики только об этом и строчат.

Катрин отложила ручку. Фамилия дэ Перес её интересовала, хоть она этого и не показывала.

– И с чего вдруг война?

Эльвира тут же оживилась, а в глазах блеснул интерес. Её хлебом не корми, дай пересказать чужие сплетни.

– Так из‑за сеньора Виктора всё и завертелось! – Помощница подалась вперёд. – Говорят, он за младшую сеньориту вступился, за госпожу Бланку. Дэ Пересы что‑то против неё затеяли, а он встал грудью. А после ещё и в газетах их так приложил, что вся редакция гудит.

Катрин подперла подбородок двумя руками и едва заметно улыбнулась.

– Наши в редакции его теперь чуть на руках не готовы носить, – продолжала Эльвира, не давая вставить слова. – Главный редактор при его имени аж светится. В цехах его имя через слово, наборщики спорят, кто первым про него напишет.

Катрин слушала и молчала. Услышанное стоило того, чтобы обдумать все на досуге.

– Только странный он, сеньор Виктор, – Эльвира перешла почти на шёпот. – Сами знаете, что раньше он много пил, деньги швырял на ветер, будто считать не умел. Родня за ним долги закрывала, скандал за скандалом. Да тот же случай со сбитой девушкой. А сейчас будто подменили, – девушка замялась, – уже многие твердят, что он гений. Прятали его, мол, от всех. Секретное оружие «Периодики».

Катрин кивнула и отпустила Эльвиру. Дверь закрылась, в кабинете остался запах остывающего кофе смешанного с можжевельником и далёкий гул машин снизу.

Секретное оружие, надо же. Она усмехнулась краем губ.

Она знала Виктора совсем другим. Размазней, которого она нашла в подворотне, пьяного, и с обоссаными штанами. Мальчишкой, что отсиживался на побережье и не смел ей перечить. А теперь о нём говорил весь издательский дом, и говорил с уважением, которого от этой фамилии давно никто не слышал.

Что‑то с её мужем было не так. Чувствовала Катрин это и прежде, нутром, как чуют чужого в темноте. Слухи лишь подтверждали догадку. И впервые за долгое время ей стало по‑настоящему любопытно, что за человека семья сослала в Корсу.

Ручка снова легла на бумагу. С Виктором она разберётся позже. Сейчас её ждала вторая половина списка на увольнение, но дело не двигалось. За окном уже садилось солнце и начало заливать стол красноватым светом. Имена расплывались, мысли уходили в сторону, к семье, в которую её занесло.

Тайрона она ещё понимала. Холодный и расчетливый мужчина, без лишних сантиментов, такого Катрин уважала и в меру побаивалась. Старший, Джозеф, наоборот, никакого интереса не вызывал. Каким он был, таким и остался, наследник без единой шероховатости, гладкий и пустой. В редакции о нём вспоминали разве что в связи с очередной секретаршей, с которой ему приписывали роман. Больше выделить старшего было нечем.