Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ) - Еслер Андрей - Страница 55

Полет длился два часа. Я успел прокрутить предстоящие дела. Например, прикинуть, как подобраться к студии, не задевая родню. Когда борт тряхнуло на снижении и в ушах противно заложило.

Под крылом уже лежала Фавора.

Город я разглядывал жадно, прилипнув к стеклу. После сонной приморской Корсы всё дышало размахом. Кварталы лезли вверх каменными иглами, от них разбегались проспекты, поблескивала под мостами река. На холмах к северу зелень глотала россыпь крыш, там, надо думать, и оседала публика подороже. Сверху всё это смотрелось невероятно, и я поймал себя на том, что рад поездке.

Колёса коснулись полосы, борт пробежал, гася ход, и подкатил к зданию аэропорта. Хавьер открыл глаза, едва смолкли двигатели, потянулся и снял с полки наши сумки.

В зале прилета нас, конечно, никто не встречал. Я поискал в шумной толпе с табличками свою фамилию, но не нашёл и, признаться, этого и ожидал. Машину с водителем семья заказать не позаботилась. Дело понятное, младшего сына, сосланного на побережье, в родном гнезде держат где‑то между садовником и мебелью, гонять ради него лимузин никто не подумал. Досады я не испытал, скорее наоборот.

– Возьмём такси, – бросил я Хавьеру и пошел к выходу.

Тот пристроился за плечом, не выпуская сумок. У дверей томилась очередь желтых автомобилей, мы загрузились в ближайшую, и водитель, смуглый малый с золотым зубом, живо полюбопытствовал, куда сеньорам угодно. Я назвал адрес. Малый присвистнул, оглядел пассажиров в зеркальце и пообещал домчать с ветерком, как только проскочим утренний затор.

С ветерком, как оказалось, не задалось.

Через пару кварталов поток встал намертво. Машины липли друг к другу, водители висели на клаксонах, впереди надрывался свисток регулировщика. В приоткрытое окно вместе с горячим выхлопом заплывал запах горящих покрышек. Я опустил окно до упора и высунулся наружу, как мальчишка.

Я ждал выцветших фасадов и провинциальной дрёмы, разве что покрупнее, а получил живой, плотный город. Узкие улочки без предупреждения распахивались в просторные площади с фонтанами, над черепицей торчали острые шпили и тёмное каменное кружево соборов. И тут же, кварталом дальше, к этой готической старине вплотную лезли стеклянные башни делового центра, ловя гранями полуденный свет. Балконы тонули в цветах, на углах ютились кофейни, выплёскивая столики прямо на тротуары. От рынка, мелькнувшего за поворотом, тянуло чем‑то южным, крикливым и тёплым.

Удивляться мне особо нечему, я полжизни провёл в настоящих мегаполисах. И всё же Фавора своё взяла. В ней чувствовался напор, какого начисто лишена сонная Корса, гул, по которому я успел соскучиться. Здесь крутятся живые деньги и решаются взрослые дела, а не вялая возня заводика на отшибе. Я разглядывал спешащих прохожих, витрины, толпы у светофоров и прикидывал, сколькие из них однажды заведут себе страничку в «Виде».

Затор наконец рассосался, мы выбрались на набережную и покатили вдоль реки, мимо парапетов и платанов. Понемногу дорога пошла в гору. Деловой центр остался внизу, теснота расступилась, шум стих. По сторонам встали высокие ограды, кованые решётки, стриженые изгороди, из‑за которых выглядывали черепичные кровли усадеб. Воздух сделался чище и прохладнее, потянуло хвоей и чем‑то цветочным.

Богатые холмы утопали в зелени, усадьбы лепились к склонам уступами, и каждая глядела на раскинувшийся под ней простор. В прошлой жизни похожие склоны я видел над одним дорогим побережьем, Малибу, где цену дому назначали не колличество комнат, а вид из окна. Здесь вместо океана внизу разливалась столица.

Дом дэ Фуэго отыскался почти на самой вершине. Такси прокатило вдоль длинной кремовой стены и встало у ворот с кованым фамильным вензелем. За оградой, в глубине ухоженного сада, белел трёхэтажный особняк, знакомый мне только по снимкам из «личного дела».

Виктор вырос за этими стенами. Для меня же они так и оставались чужими.

Я расплатился, накинув сверху за терпение, выбрался на тротуар и потянулся, разминая затёкшую после поездки спину. Хавьер выгрузил сумки, встал рядом и окинул дом цепким взглядом.

Створки оказались заперты. Я вдавил кнопку переговорного устройства на столбе и приготовился ждать, пока в фамильном гнезде соизволят отворить блудному сыну.

Ждать пришлось недолго. В динамике щелкнуло, и ворота с ленивым гулом поползли в стороны. По дорожке уже спешила мать.

Элеонору я видел прежде лишь раз, в Корсе, куда она примчалась ощупывать меня на предмет ран после взрыва. В родных стенах она держалась по‑хозяйски.

– Виктор, милый, ну наконец‑то! – Она поймала меня за плечи, оглядела с ног до головы и мазнула губами по обеим щекам. Пахнуло пудрой и тяжёлыми люксовыми духами. – Мы ждали тебя еще до полудня.

Радость её неподдельна, и меня это до сих пор сбивает с толку. На сколько я понимал, прежнего Виктора в доме считали досадной обузой, а теперь эта женщина глядела на меня так, будто и впрямь соскучилась.

– Дела задержали, – коротко повинился я. – А где остальные?

– Мужчины с самого утра в клубе. – Она махнула рукой куда‑то за холмы. – Гоняют мячи по траве, пьют свой огненный виски, дымят сигарами и перемывают косточки женщинам, воображая, что мы про это не знаем.

В уголках её глаз проскользнула усмешка. Снобизм снобизмом, а с чувством юмора у матери всё было в порядке.

– Так что не засиживайся дома, – она легонько подтолкнула меня к крыльцу. – Переоденься и поезжай к ним, возьмешь моего водителя. Отец будет рад, что ты вырвался.

Насчёт его радости я бы поспорил, но озвучивать эту мысль не стал.

В доме стояла прохлада и та особая тишина дорогого жилья, где даже у воздуха есть ценник. Горничная проводила меня на второй этаж, в дальнее крыло, и оставила одного.

В комнате пахло свежим бельем и нагретым на солнце деревом. Я раздвинул плотные шторы, впустил свет и присвистнул. Парень, чьё тело мне досталось, жил на широкую ногу. Платяной шкаф во всю стену был набит под завязку, костюмы, рубашки, обувь, всё с громкими ярлыками. Сам я к тряпью был равнодушен, но одежда есть одежда, и пылиться ей здесь незачем. На обратном пути надо набить чемодан и увезти лучшее в Корсу, корпорату положено держать марку, а спускать на это свои деньги я не намерен.

Я сбросил дорожную одежду, вытянул поло и лёгкие светлые брюки. В углу, за рядами начищенной обуви, отыскался кожаный чехол с клюшками, явно недешевый. Я закинул лямку на плечо и вышел в коридор.

На лестнице нос к носу столкнулся с девушкой.

Узнал я её мгновенно по семейной фотографии в Корсе.

Бланка, сестра, на фотографиях ещё с длинными волосами, теперь же стриженная под каре, а в остальном ничуть не изменилась. Жгучая брюнетка, тонкая, с резкими валентийскими чертами. Порода Тайрона проступает в ней без всякого сомнения. Удалась семья на славу, все как на подбор, один я выбился из ряда рыхлым недоразумением, да Джозеф, явно набравший пяток килограмм после принятия нового поста.

Скорее всего для солидности.

– Бланка, – я замедлил шаг и улыбнулся. – А каре тебе к лицу, честное слово. Хорошеешь день ото дня.

Я наклонился и чмокнул её в лоб. Сестра застыла и захлопала ресницами, будто я заговорил на незнакомом наречии. Братец её лаской, надо думать, не баловал. Я подмигнул растерянной девушке и двинулся к лестнице, спиной ловя удивлённый взгляд.

Внизу у крыльца поджидал черный автомобиль, надраенный до зеркального блеска, и с водителем.

Я сунул ему чехол и забрался в салон. Внутри держался приятный холодок кондиционера. Машина мягко тронулась и покатила за ворота, под гору.

Гольф подвернулся как нельзя кстати. В прошлой жизни я отыграл на зелёных полях не одну сотню партий и был если не профессионалом, то рядом с ними уж точно. Водил по газонам директоров, банкиров, чиновников, поил их в клубных барах и обыгрывал шутя. На поле о человеке узнаёшь больше, чем за месяц переговоров за столом, азарт и досада вытаскивают наружу то, что в кабинете прячут за галстуком. Клюшку я держал крепко и бил чисто, на зависть иным завсегдатаям, что просаживали на личных тренеров годовые зарплаты.