Камарадас (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 5

Я честно говоря возмущения Олега не понял. Я и так был готов к тому, что с разгрузкой приодеться поработать, подгоняя её под себя. Каждый из нас за годы службы успел по нескольку раз перекроить своё снаряжение. Где-то перешивали подсумки, где-то переносили крепления, где-то добавляли самодельные карманы. После десятков выходов любой разведчик постепенно собирал разгрузку под себя, и каждая была не похоже на другую.

— Ну… — Прапорщик почесал затылок — Есть ещё наши «Пояс-А» и кубинские Эфоды. Но сразу предупреждаю, в них жарко будет.

— Что за Эфоды? — Заинтересовался Морозов.

— Кубинцы для своих спецчастей шьют, ограниченными партиями — Засуетился прапорщик — Аналог израильского Эфода.

— Показывай.

Через полминуты мы уже мерили кубинский клон израильской разгрузки под магазины АК. Честно говоря, мне эта разгрузка сразу понравилась, так как в отличии от китайской имела развитую плечевую систему, крупные накладные подсумки для восьми магазинов, подсумки для гранат, сухарную сумку сзади и крепления для фляги. Только вот липучки… Но это по сути мелочи, их убрать и поменять на бесшумные пуговицы не проблема, И да, в ней точно будет жарко, потому что это был уже не 'лифчик, а полноценный жилет, закрывающий и бока, и спину.

— Берем обе, первую будем перешивать — Наконец выдал Морозов — Да и с Эфодом нужно будет поработать. Теперь, давай, что у тебя там есть из ПБС. Всё выкладывай, будем смотреть. С руководством я договорился, по оружию и снаряге мы берем всё и столько, сколько нам надо.

Прапорщик вздохнул, и снова побрел к себе в закрома. Морозов основательно подходил к вооружению группы, и я был ему за это благодарен. Я провёл рукой по автомату, проверил предохранитель и привычным движением закинул ремень на плечо. Оружие в руках действовало почти успокаивающе но чего-то мне всё равно не хватало. Привычной тяжести пулемёта на плече. Каким бы чужим не был этот континент, автомат оставался автоматом, а пулемёт — пулемётом, и правила войны, как я уже успел убедиться, в любой стране были удивительно похожи.

— ПКМ тоже бери, пусть будет на всякий случай. В комнате поставим, чтобы всегда под рукой был. Тут у каждого под кроватью автомат и гранаты валяются, так что ничего страшного — Прошептал я на ухо Морозову — И разгрузку кубинскую под ленты и запасной ствол я там видел.

— А я всё ждал, когда ты попросишь — Тихо рассмеялся Олег, и уже громче, вслед прапорщику крикнул — И ПКМ нам вынеси, нормальный только, без большого настрела!

Глава 3

Прапорщик только махнул рукой, словно подобные просьбы слышал не впервые.

— Найдётся. Тут этого добра хватает. Ангольцы пулемёты любят, только далеко не все умеют с ними обращаться.

Через несколько минут передо мной уже лежал ПКМ. Не новый, но в хорошем состоянии. Я привычно разобрал его прямо на столе, проверил зеркало затвора, газовый поршень, возвратную пружину, осмотрел ствол. Всё было в порядке. Только дерево на прикладе оказалось сильно потёртым, словно пулемёт успел сменить не одного хозяина.

— Живой, — удовлетворённо кивнул я, вопросительно смотрящему на меня Морозову.

— Забирай, — улыбнулся прапорщик. — Только потом не говори, что тяжёлый.

— Я с такой штукой два года по горам ползал, так что привычный. — Усмехнулся я в ответ.

Прапорщик понимающе кивнул головой, и начал выкладывать передо мной принадлежности к пулемёту, короба, ленты и дополнительное снаряжение. Ещё почти час ушёл на подбор приборов бесшумной стрельбы, ночных прицелов, дополнительных магазинов, ремней и всякой мелочи, которая сильно облегчает жизнь разведчикам на боевых выходах. Морозов не спешил и придирчиво проверял буквально каждую выданную нам вещь, пока наконец не остался доволен. Когда мы закончили, отнесли гражданскую одежду, часть снаряжения и оружия в свои комнаты, во дворе миссии нас уже ждали два армейских «Урала» с ангольскими водителями и номерами, и несколько советских советников.

— Загружаемся! — скомандовал Морозов.

Дорога заняла около часа. Сначала колонна медленно пробиралась по шумным улицам Луанды, мимо многоэтажек с выбитыми окнами, облупившихся колониальных домов и бесконечных базаров, и рынков, где торговали всем подряд — от морепродуктов и фруктов, до автомобильных запчастей и покрышек, потом город постепенно остался позади, асфальт закончился, и машины покатили по красной грунтовой дороге, поднимая за собой густые облака пыли. Вскоре впереди показался полигон.

Несколько длинных казарм, парк техники, стрельбище, полоса препятствий и большой грунтовый плац. По сравнению с нашими учебными центрами всё выглядело значительно проще и беднее, но жизнь здесь кипела. По полигону сновали группы чернокожих солдат, ревели генераторы и двигатели грузовиков, в отдалении, очевидно на стрельбище, слышались автоматные очереди.

Как нам пояснили по дороге, это был просто сборный пункт для обучения новобранцев, а не главный тренировочный лагерь и база ангольских коммандос. Сама база располагалась в Кабо-Ледо, примерно в ста двадцати километрах к югу от Луанды. Эта база была местом постоянной дислокации двух батальонов коммандос и батальона сил специальных операций, так же там располагалась школы подготовки сил специального назначения. Ну а рота, в которой нам предстояла стать советниками, прибыла сюда специально, чтобы встретиться с нами.

Возле штаба, если его можно так назвать, нас уже ждали. Перед глинобитной постройкой, крытой жестью и с окнами затянутыми пыльной марлей, в тени большого дерева выстроился отряд ангольских коммандос. Около пятидесяти человек.

Первое впечатление оказалось неожиданным. Я почему-то ожидал увидеть плохо обученных вчерашних крестьян, которых только недавно переодели в форму. Вместо этого перед нами стояли крепкие, жилистые бойцы лет двадцати пяти — тридцати. У некоторых на телах и лицах виднелись старые шрамы. Форма хоть и выгорела на солнце, но оружие содержалось в порядке. Люди держались спокойно и уверенно, без суеты.

«Эти уже повоевали», — сразу отметил я.

Перед строем стоял капитан ФАПЛА, рядом с ним несколько кубинских советников и наш полковник из аппарата главного военного советника. После короткого приветствия командиров начали представлять друг другу.

Морозову предстояло стать советником командира роты, Лапин оставался при штабе, а нам выделили по десять-двенадцать бойцов, во главе с лейтенантом ангольцем, с которым нам и предстояло работать вместе. Вот только почти сразу выяснилось, что с переводчиками Морозов решил несколько своеобразно. Профессиональных переводчиков катастрофически не хватало даже на позициях «бригада-батальон», не то что для маленькой группы разведчиков. На всю роту помимо Лапина нашёлся только один офицер анголец, свободно говоривший по-русски, и тот постоянно находился рядом с командиром отряда, состоя в его штабе. Нам же выделили по одному ангольскому военнослужащему, когда-то проходившему обучение в Советском Союзе или на Кубе. Их русского языка едва хватало, чтобы понимать простые команды. Ну и выглядели они на фоне бойцов отряда коммандос как белые вороны среди орлов. Форма новая, ещё не обмятая, оружие держат как попало. Их явно надергали откуда попало, и сами «переводчики» были не в восторге от смены места службы.

Лейтенанта командующего моей группой звали Жулиан, а переводчика — Мигель. Португальские имена не очень-то контрастировали с черными как ночь лицами бойцов. Лейтенант ничем не отличался от своих бойцов, даже знаков различия на его форме не было. Взгляд спокойный и внимательный, на виске шрам. Он пока молча смотрел на меня, как будто оценивая. Мигель же был его полной противоположностью. Он был не высоким и худым, имел звание сержанта и с виду я дал бы ему лет двадцати пяти. С его лица не сползала широкой улыбка. Он быстро подошёл ко мне и старательно вытянулся.

— Камарадас… товарищ… я русский… чуть-чуть говорить, — медленно произнёс он, тщательно подбирая слова.