Камарадас (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 44

Ближе к полуночи мы добрались до минного поля. Этот участок я запомнил почему-то яснее всего. Паулу остановился у края низкой сухой гривы и долго искал что-то среди травы. Потом нашёл старый колышек, почти полностью сгнивший, и показал на узкую полоску земли, где росла редкая, более светлая трава.

Кубинцы выстроились в колонну по одному. Проводник шёл первым, внимательно ставя ноги. За ним, на значительном расстоянии двигался сапёр с щупом. Несмотря на то что Паулу шел впереди он всё равно проверял каждый шаг, иногда приседал и осторожно раздвигал траву руками. Остальные наступали след в след, не отклоняясь ни на сантиметр. Богдана сняли с носилок и один из кубинцев взвалил его себе на плечи. Меня вели двое, один кубинец спереди, Игорь сзади. Как конвой.

— Смотри под ноги, — постоянно щепотям повторял Быков. — Только в след. Видишь след?

— Вижу.

На самом деле я почти ничего не видел. Земля качалась. Светлая полоска то раздваивалась, то исчезала. Я смотрел на пятки идущего впереди кубинца и старался попадать точно туда, где только что стоял его ботинок. Один раз оступился. Игорь дёрнул меня назад так сильно, что я едва не упал.

— Куда⁈

— Нормально…

— Иди по проходу! Вокруг мины!

После этого он повел меня крепко держа за поясной ремень, буквально управляя мной как какой-то лошадью. Я не сопротивлялся, сил на это не было. Проход казался бесконечным, хотя, наверное, был не длиннее нескольких сотен метров. Где-то слева лежала сгоревшая бронемашина, справа торчал из земли погнутый знак с черепом. В темноте едва виднелись проволочные растяжки, пустые банки и обрывки лент, которыми когда-то обозначали безопасный коридор. Потом впереди вспыхнула красная сигнальная ракета.

Все мгновенно упали. Кубинцы развернули оружие, Вальдес что-то прошипел, пулемётчик, по-моему, те самые, что оставались нас прикрывать, ощетинились стволами в разные стороны. Мы лежали между минами, не имея возможности ни развернуться, ни отступить.

Стрельбы не последовало, через несколько секунд ракета погасла. Паулу снова поднялся и повёл нас дальше.

Когда минное поле закончилось, я не почувствовал облегчения. Просто заметил, что вокруг появились окопы, перекрытые щели и мешки с землёй. Кто-то говорил по-португальски. Потом услышал русскую речь.

— Свои, — сказал Игорь. — Всё, Серый. Дошли.

Я хотел спросить, где именно мы находимся, но не смог разлепить пересохшие и слипшиеся губы. Навстречу выбежали ангольские солдаты. За ними появились кубинцы в обычной полевой форме, затем какой-то смутно знакомый советский советник. Он что-то кричал, показывал на носилки и требовал врача.

Меня наконец уложили. Кто-то пытался снять с меня рюкзак, но я снова вцепился в лямку.

— Документы…

— Здесь свои.

— В штаб…

— Передадим.

— Игорю…

Быков наклонился надо мной.

— Я заберу. Лично отдам куда надо. Всё будет на месте.

— Дипломат…

— Тоже.

— Не потеряй.

— Не потеряю.

Только после этого я разжал пальцы. Кажется, меня положили на броню или в кузов машины. Помню металлический гул под спиной, свет фар, деревья, которые проносились над головой. Потом рядом появился человек в белом халате, хотя откуда в окопах взялся белый халат, я так и не понял. Он говорил на испанском, но рядом с ним кто-то переводил всё на русский.

Он спросил моё имя. Я ответил. Потом спросил, где болит. Я сказал, что нигде. Он потрогал лоб и выругался. Дальше я выключился.

В госпитале я приходил в себя урывками. Первый раз очнулся от холода. Меня трясло так, что дрожала кровать. Панцирная сетка подо мной ходила ходуном и противно скрипела. Сверху на меня было навалено несколько одеял, но согреться не получалось. Рядом стояла стойка с капельницами, в руке торчала игла, плечо было туго перебинтовано. Надо мной склонились двое врачей. Один говорил по-русски, второй, очень смуглый, отвечал с сильным акцентом.

— Температура сорок один и две.

— Малярию подтвердили?

— По клинике почти наверняка. Анализ взяли, результат скоро будет готов. Плюс рана, кровопотеря, обезвоживание и полное истощение.

— Сколько он шёл после ранения?

— Никто толком не знает. Не меньше суток, возможно больше.

— Организм просто выжат. У него резервов не осталось.

Я хотел сказать, что всё слышу, но вместо слов вырвался хрип. Кто-то заметил, что я пришёл в себя, посветил фонариком в глаза, от чего моя голова буквально взорвалась болью, и спросил:

— Имя своё помнишь?

— Сергей.

— Где находишься?

Я задумался. Перед глазами до сих пор стояло болото.

— У Ломбы.

— Уже нет лейтенант. Ты в госпитале.

Потом снова темнота. В следующий раз я очнулся от жара. Казалось, что матрас подо мной медленно нагревают на раскаленных углях. Одеял уже не было, на лбу лежало мокрое полотенце. Знакомый врач что-то записывал стоя над моей кроватью, а молоденькая медсестра меняли мне капельницу.

— Он выживет?

— Должен. — ответил врач. — Паразитемия конечно высокая, но хорошо, что начали хинин сразу.

— А как его рана?

— Канал очистили. Пуля прошла навылет, кость не задета. Но воспаление уже началось. На фоне малярии и истощения это очень плохо.

— Бедненький… — сказал женский голос — Говорят, что они вчетвером на штаб УНИТА напали, убили генерала и смогли такие данные добыть, что ангольцы и кубинцы смогли крупное наступление на Квито-Кванавале сорвать. А ещё кучу алмазов и долларов притащили, которые у генерала захватили. А ещё говорят, что самолет и вертолет уничтожили, и пару сотен солдат унитовских заодно.

— Да сказки всё это — в голосе врача слышалась насмешка — Не моли четыре человека такое натворить. Нашла тоже героев. Я наоборот слышал, что они без приказа Луанды в тыл к юаровцам ушли, а потом их кубинцам пришлось спасать, когда обосрались. На ноги поднимем «героев», и под трибунал пойдут.

Я хотел возразить, рассказать, как всё было, но не смог вымолвить и слова, после чего снова отрубился.

Потом были ещё пробуждения, белый потолок, запах лекарств, горький вкус во рту. Холод, сменявшийся жаром. Голоса врачей, я больше не слышал. Вообще ничего не слышал, я попросту оглох. В ушах стоял только не прекращающийся, сводящий с ума звон. Он заглушал всё вокруг. Меня что-то спрашивали, кричали прямо в ухо, но я воспринимал это как неразборчивое, глухое «бульканье», будто нахожусь глубоко под водой. Реальные звуки доносились до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Иногда мне казалось, что я всё ещё иду за Паулу. Перед глазами снова появлялась его спина, вода доходила до колен, а впереди тянулся проход через минное поле. Я пытался подняться с койки, чтобы не отстать, но сильные руки, удерживали меня и возвращали обратно.

Через несколько дней провалы стали короче, а слух начал возвращаться. Он не пропал полностью, но звон в ушах прекратился, осталось только шипение, как у телевизора, потерявшего сигнал. Я начал различать день и ночь, узнавать врачей, понимать, что мне говорят, если со мной говорили громко и стояли прямо перед лицом. Температура всё ещё поднималась приступами, но уже не до сорока двух. Плечо болело, слабость была такой, что даже кружку воды приходилось держать обеими руками.

Когда я более-менее начал хоть что-то соображать, мне рассказали, что я в Луанде, и доставлен сюда санитарным бортом. Что у меня малярия. Что, впрочем, и не удивительно, учитывая то, сколько дней мы непрерывно скитались по болотам, и сколько комаров меня успело укусить. Хоть один из тех нескольких сотен, что добрались до моего тела, но должен был оказаться зараженным. Мой организм держался только на слове «надо», а когда я немного расслабился, меня тут же прихватило.

Ко мне пока никого не пускали, но я узнал главное. Мы вышли. Не все, но вышли. И сведения, ради которых погибли Жулиан, Мигель, Самуэл и остальные, дошли до штаба. Игорь говорил мне, что по бронетехнике противника был нанесен удар, а про то что бомбили гаубицы, мы узнали ещё в тылу УНИТА. А ещё я отчетливо помнил, не смотря на бред, что документы отдал Игорю. А раз отдал и мы дошли, то всё в порядке, Быков не подведёт. Осознав всё это, мне даже немного легче стало. Наконец-то мои мучения закончились. По крайней мере, так я тогда думал… и очень сильно ошибался.