Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 20

— АЛЁНА! — заорал я ещё раз. Громче, чем надо. Понимал, что глупо орать, когда человек у тебя на руках, но язык сработал быстрее головы.

Внизу что-то загрохотало. Лёва уже летел по лестнице через две ступеньки, за ним Нува, Олена, Авдотья.

Я поднялся наверх, и на миг пронеслась мысль.

— «Господи, какая же ты лёгкая!» — я быстро дошёл до дверей. Развернулся боком, чтоб не задеть Алёну о косяк, и шагнул в спальню.

Первой забежала внутрь Нува, и я тут же сказал ей.

— Зажигай все свечи, которые видишь, и воды холодной сюда быстро.

Тем временем я опустил Алёну на постель. В спальню набилось народу столько, что стало нечем дышать. Анфиса протиснулась между ног у Нувы и, увидев мать, тут же заревела в голос. За ней подхватили Ива, Юра… хорошо хоть Аня уже спала. Тем не менее получился такой детский хор, что у меня в ушах зазвенело.

— Нува, забирай детей в детскую. Олена, — бросил я, — мне нужна холодная вода.

Нува кивнула и сгребла Анфису свободной рукой. Анфиса упиралась, тянулась ко мне.

— Папа, мама…

— Мама устала, — сказал я и сам услышал, как у меня дрогнул голос. — Всё будет хорошо. Иди с Нувой, скоро я к тебе загляну.

Не знаю, что подействовало, но наконец-то дверь за ними закрылась, и душераздирающий крик отрезало.

Лёва подошёл ко мне.

— Дим, я что-нибудь…

— Выйди. Мне жену раздевать.

Он открыл рот и, молча кивнув, ушёл, закрыв за собой. Наконец-то вернулась Олена с водой, и я попросил поставить её на тумбочку. Сам же сел на край постели и нащупал запястье. Пульс был частый. Я считал про себя до десяти, потом до двадцати… выходило ударов сто двадцать в минуту, может, сто тридцать. Это было многовато. К тому же чувствовался он слабо, приходилось сильнее надавливать, чтобы ощутить.

Потом поднял веко большим пальцем. Зрачок реагировал, чуть медленно, но реагировал. Склеры были чистые. Вот это уже хорошо. Это значит, не то, чего я больше всего боялся в эту секунду.

— Алёна, — сказал я тихо, у самого уха. — Слышишь меня?

Ресницы шевельнулись.

— Ммм, — произнесла она. Я с облегчением выдохнул, понимая, что она живая и потихоньку приходит в сознание.

Лоб у неё был мокрый. Я провёл тыльной стороной ладони, кожа холодная, а пот выступал капельками по вискам и над верхней губой. Над ключицами тоже блестело.

— Олена, Авдотья, помогите мне, — не оборачиваясь сказал я. — Шнуровку расстёгивайте.

Женщины молча взялась мне помогать. Авдотья наклонилась с другой стороны, придерживая Алёне плечо, чтоб не дёргать. Я расстегнул застёжку у горловины, отстегнул верхние крючки.

— Дим, — тихо сказала Олена, — она дышит… странно.

Я уже и сам слышал. Дыхание было поверхностным и частым, как будто грудь не разворачивается. Я положил ладонь ей под лопатку, чуть приподнял.

— Поддержи с той стороны, — попросил я Авдотью.

Та подсунула руку под плечо. Мы вдвоём посадили Алёну. Я расшнуровал спину, спустил платье до пояса.

— Жарко? — спросил я Алёну в ухо. — Холодно?

Она шевельнула губами, и я наклонился ниже, чтобы расслышать.

— Холодно, — выдохнула она. — Митя…

— Я тут.

— Голова… крутится.

— Знаю. Сейчас тебе будет полегче, — сказал я.

Я уложил её обратно, подсунул вторую подушку, чтоб голова была чуть выше. Олена тем временем стянула с неё пояс, отстегнула нижнюю юбку.

— «Господя, да сколько одежды на тебе!» — подумал я.

Я расстегнул ворот рубахи. Прислонил ухо к груди, чуть слева от грудины, и прикрыл глаза прислушиваясь.

Сердце колотилось как у воробья. Перебоев не было и это, наверное, единственная хорошая новость за последнюю минуту. Никакой аритмии. Никаких выпадений. Просто сильно и быстро. Я слушал долго, дольше, чем нужно. Прислушивался и к лёгким, но там было чисто.

Я отнял ухо.

— Олена, — сказал, садясь прямее. — На кухне есть мёд?

— Есть.

— Ложку мёда в кружку тёплой воды, только не горячей, принеси, пожалуйста.

Она кивнула и тут же вышла. У двери я услышал, как Лёва что-то у неё спрашивает шёпотом, и Олена ответила: «Жива, жива».

— Авдотья, — сказал я. — Лоб ей оботри холодной водой. Только лоб, шею и запястья. Не грудь. Справишься?

Авдотья кивнула, взяла с тумбочки кувшин, что Олена успела занести, намочила полотенце.

Я взял Алёну за запястье ещё раз. Посчитал. Сто пятнадцать. Чуть медленнее, чем минуту назад. Самую малость, но медленнее. Это хорошо. Это очень хорошо.

— «Обморок… это просто обморок…»

Глубоко внутри я понимал, что ни хрена это «не просто». Но этим я старался успокоить себя и унять навалившийся на меня страх. Я повторял про себя эти слова несколько раз, пока считал пульс, а Авдотья протирала Алёну. Сто двенадцать. Сто десять. Он шёл вниз…

— Митя…

— Тут я.

— Что… что случилось?

— Ты в обморок упала. На лестнице. Я успел вовремя и поймал тебя.

Она некоторое время молчала… видимо соображала. Потом медленно повела глазами по комнате. Посмотрела на обеспокоенное лицо Авдотьи, потом повернула голову, когда дверь открылась и в спальню вошла Олена с кружкой в руках.

— Господи… — выдохнула она. — Я думала мне приснилось, что ты орал.

— Я не орал.

— Орал, Митя, — слегка усмехнувшись сказала Олена. — На весь дом.

Я зыркнул на неё, но она сделала вид, что не заметила этого.

— Ну… может, чуть-чуть, — сдался я.

Олена подошла к кровати и протянула мне кружку. Я понюхал… почувствовал запах мёда, ромашки и, вроде, чабреца.

— Ты сама травы сыпала? — спросил я.

— Нет, — ответила Олена. — Сбегала до Инны с Федором, они мне дали. — И добавила: — Оба скоро будут здесь.

— Уже не надо, — сказал я Олене. — Пошли слуг, скажи, что опасность миновала.

— Хорошо, сделаю.

Я повернулся к супруге и помог приподняться ей на подушке. Придержал затылок и поднёс кружку к губам.

— Маленькими глотками. Не торопись.

Алёна сделала глоток, второй, третий, и буквально на глазах на её лице стал появляться здоровый румянец. Я смотрел на это так, будто наблюдал чудо. Хотя никакого чуда не было. Простая, дурацкая, ничем не заменимая глюкоза, про которую тут никто слыхом не слыхивал и которую я никаким способом не могу измерить… ни глюкометром, ни полоской, ни даже на язык.

Только по симптомам и угадывать.

— Как ты сегодня ела? — спросил я.

Алёна ненадолго задумалась.

— Утром яичницу с молоком. Потом… — она нахмурилась. — Потом мы на рынок ездили, и я обед пропустила. А вечером… — снова замолчала она. — Яблоко съела, а потом ты пришёл, и я как-то не чувствовала голода.

Я промолчал.

— Где сейчас крутит? Голова, живот, ноги?

— Голова… и в глазах темно по краям. И-и… слабая вся, глаза слипаются.

— Сейчас пройдёт.

Честно, я бы подумал, что Алёна снова беременна, но вот только этого не могло быть. Красные дни календаря у неё закончились три дня назад и в тот же день мы занимались любовью.

Я снова взял её запястье, и досчитал до ста. Это уже был приемлемый пульс, да и лоб уже был не такой мокрый и дыхание выровнялось.

— Авдотья, — сказал я, — спасибо тебе за помощь. Иди к Лёве, дальше мы тут сами справимся.

Авдотья кивнула, поправила платок и вышла. По дороге погладила Алёну по руке.

— Ну и напугала ты нас, — улыбнулась она.

— Извини, — сказала Алёна, и Авдотья тут же вышла.

Затем я повернулся к Олене.

— Ты тоже иди. Если Анфиса не уснула, посиди с ней, пожалуйста. Но если не получится уложить, зайдёшь за мной. Хорошо?

— Да, сделаю, — ответила Олена, — можешь не переживать.

— Спасибо.

Олена постояла секунду у кровати. Посмотрела на Алёну, потом на меня. Хотела что-то сказать, но передумала, и, перекрестив, вышла из спальни.

Я остался сидеть рядом с Алёной. Поправил ей одеяло, подоткнул с боков. Потом снял свои сапоги. Лёг рядом поверх одеяла, на бок, лицом к ней. И с нежностью начал гладить её по голове.