Мертвец (СИ) - Волкова Люция - Страница 30

— Смотри, как бы ты сам не оказался в их рядах, — лукаво улыбается Аурелия, возвращаясь к столу.

— Мне это не грозит, — уверенно произносит младший.

— Потому что ты уже в их рядах, — ворчит Исаак.

— Вовсе нет.

— Серьезно? Ты проверяешь мою переписку с Софией и удаляешь сообщения от неё. Что это, если не ревность?

— Просто эта мегера мне не нравится. Вот и всё.

— Конечно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я нахожу в словах Исаака долю правды. Алан очень сильно ревнует своего близнеца и не хочет его ни с кем делить. Если в один прекрасный день в замке обнаружат тело Софии, я даже не удивлюсь. Никто не удивится.

— Па…па, — внезапно раздается детский голос.

Все за столом одновременно поворачивают головы в сторону Демьяна, застывшего с Самаэлем на руках. Брат смотрит на сына с широко распахнутыми глазами, пока ребенок крепко обнимает его за шею, положив свою голову ему на плечо.

— Папа, — повторяет племянник, вынуждая своего отца нервно сглотнуть слюну.

Демьян теряется, не зная, как реагировать. Ищет помощи у Аурелии, глаза которой блестят от слез. Невестка удивлена не меньше, чем брат. Но она быстро приходит в себя и, взяв за его руку, кладет ладонь на спину Сэма.

— Поговори с ним немного, — шепчет она. — Похвали его. Можешь сделать это наедине.

Демьяну не нужно повторять дважды. Брат поднимается со своего места и выходит из столовой. Ему все еще сложно показывать свою уязвимость всем. Но, возможно, у него получится сделать это наедине со своим сыном.

— Я думал, он скажет «дядя», — прерывает затянувшуюся тишину Алан. — Зря учил.

— А я так надеялась, что Самаэль скажет «папа», — всхлипывает невестка, вытирая слезы, скатывающиеся по щекам.

— И Сэмми сказал. — Оливия обнимает дочь за плечи и целует в макушку.

— Следующее в списке слово «дядя», — хриплым голосом говорит младший, пытаясь скрыть свою радость за Демьяна. — Так и знай, малышка.

***

Демьян

Нелегко быть отцом. Особенно когда не знаешь, что такое родительская любовь. Не умеешь правильно её проявлять к ребенку и постоянно боишься сделать что-то не так. А чувство вины, зарождающееся из страха, никак не покидает грудную клетку.

Порой, когда Самаэль обнимает меня и улыбается, я начинаю себя ненавидеть. Частенько думаю о том, что недостоин держать в своих запятнанных кровью руках столь чистое создание. Сына, который смотрит на меня с любовью и блеском в глазах. Будто я центр его Вселенной. Хотя не сделал ничего особенного для этого. Вот что наводит на меня страх: чистая любовь без причины. Потому что она самая сильная, но её очень легко потерять. А я не хочу этого.

Я наблюдаю за тем, как Сэм строит что-то из цветных кубиков, сидя на моем колене. Постоянно показывает мне, что у него получилось. Конечно, его конструкции не очень понятны, но я каждый раз стараюсь реагировать так, словно ему удалось создать шедевр. И глядя на радость на лице сына, убеждаюсь в том, что все делаю правильно.

— Самаэль, давай почистим твои руки. — Я достаю из пачки влажные салфетки и вытираю маленькие ладони, заляпанные вареньем. Сын внимательно наблюдает за моими действиями и слегка хмурится, как взрослый. — Ты испачкал все игрушки. Твоя мама-вишня точно не будет в восторге от этого.

— Папа, — воодушевленно говорит Сэм, словно нашел выход из ситуации.

Мое сердце превращается в воздушный шар и давит на грудную клетку изнутри. Я улыбаюсь сыну и целую его в макушку. Никак не могу поверить в то, что слышу. Папа... В этом слове так много ответственности, от которой нельзя отказаться. Произнося его, каждый ребенок просит свою долю любви, заботы и тепла. Но не каждый родитель слышит это. Меня и моих братьев не услышали, но у Самаэля все будет наоборот.

— Клянусь, что буду слышать тебя, даже когда ты молчишь, Сэм, — шепчу я, глядя ему в глаза.

Самаэль смотрит на меня так, будто понимает, о чем я говорю, и запоминает на будущее. На его лице проскальзывают множество эмоций. В такие моменты он напоминает мне Аурелию. Пусть мы с сыном очень похожи внешне, но гены матери не обошли его стороной. Особенно это заметно по глазам. Они темнее, чем у Релли, однако схожесть все равно присутствует.

— Порой ты сильно похож на маму, — ухмыляюсь я, целуя сына в щечку.

— Особенно когда улыбается, — раздается голос Аурелии, показавшейся в дверном проеме гостиной. Она подходит к нам и садится рядом. — У вас все хорошо? — В её взгляде полно тревоги.

— Все отлично. — Я обнимаю жену свободной рукой за плечи и прижимаю к себе. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Вторая беременность Релли проходит не так плохо, как первая. Токсикоз проявляет себя реже. Но я все же стараюсь уделять ей больше своего времени. Пусть она и не просит об этом, не желая отвлекать меня от работы и своих обязанностей Префекта. Словно они могут быть важнее моей семьи. Никогда.

— Вполне. — Аурелия тянется за пультом и включает телевизор. — Посмотрим мультфильм?

— Конечно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Релли запрокидывает голову назад, и наши взгляды пересекаются.

— И мороженое принесешь? — шепчет, хлопая глазами.

— Да. — Я улыбаюсь уголком губ.

— А потом поедешь за сахарной ватой?

— Без проблем. — Мне это только в радость — выполнять маленькие желания жены.

— Может, поедем вместе?

— Поедем.

— Кажется, я капризничаю больше Самаэля, — озадаченно произносит Аурелия.

— Ты девочка. Тебе можно. И не только это, Релли. — Ей можно абсолютно все.

Я целую её в щечку и чувствую, как расслабляюсь. Возможно, следует сразу принести ей мороженое. Есть вероятность, что я усну раньше, чем начнется мультфильм.

***

Вивиен

Я скольжу взглядом по третьему стеллажу, который немного опустел после моей проверки, и ставлю на полку последнюю книгу. Закончив работу, улыбаюсь уголками губ и мысленно хвалю себя. Теперь со спокойной душой можно двигать стул и стремянку дальше. Но мне не помешает отдохнуть хотя бы десять минут.

Оставив все как есть, я подхожу к дивану и плюхаюсь на него. Откинувшись на спинку, бросаю взгляд на рабочий стол, за которым никого нет. Непривычно видеть его пустующим. Тем более, когда это длится не пару часов.

В пятницу, как только я пришла на работу, Валериан покинул библиотеку и больше не появился. В субботу мужчина тоже отсутствовал. И сегодня его снова нет. Библиотека словно опустела без него. А я... постоянно смотрю на дверь в надежде, что Власов распахнет ее. Не потому что скучаю. Просто мне нужно вернуть ему деньги за очки. Только поэтому.

Несколько раз мне в голову приходила мысль позвонить Валериану или написать сообщение со списком книг для библиотеки. Но я не стала этого делать. Каждый раз сжимала мобильный в руке и гипнотизировала взглядом экран. Как и сейчас.

В очередной раз разблокировав экран, я смотрю на номер Власова, который запомнила наизусть. Звонить или нет? Может, стоит отправить фотографию списка и все на этом? Но... А вдруг он не увидит сообщение?

Сделав глубокий вздох, я нажимаю кнопку вызова и прикладываю мобильный к уху. Волнение, наполняющее грудную клетку, начинает причинять физическую боль. Не думала, что телефонный звонок способен довести до такого.

— Вивиен, — раздается ровный тон Валериана после первого же гудка. — Что-то случилось?

Случилось. Вас нет несколько дней. Но, видимо, это волнует только меня.

— Нет... У меня готов список книг, которые нужно отправить в библиотеку, — как можно спокойнее отвечаю я.

— Скиньте сообщением, — равнодушно произносит мужчина.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Сообщением?

— Да.

Значит, Власов не придет. Я не увижу его и сегодня. Но это не должно меня беспокоить. Только сердце почему-то болезненно сжимается в груди.

— Хорошо. А у вас все в порядке? — интересуюсь я. Вдруг он просто заболел.

— Да. Что-то еще? — Призрак задает этот вопрос так, словно я ему мешаю, и он хочет поскорее завершить наш диалог.

— Я оставлю деньги за очки на столе. Заберете, как появится время. Или попросите кого-нибудь. Теперь все. — Я прерываю связь, чувствуя, как горит мое лицо. По щеке скатывается слеза, которую я мгновенно смахиваю. — Бесчувственный робот. Мог бы поинтересоваться, как дела у меня, — бубню себе под нос. Хотя почему его должно это интересовать? Мы никто друг другу.