В объятиях чудовища (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 6

За несколько дней до конференции «случайные» встречи с Демидом участились. То он шел навстречу в коридоре возле деканата, и, проходя мимо, его плечо слегка задевало мое.

— Ой, извини, — бросал он с той своей обезоруживающей улыбкой и быстро уходил. То я заставала его разглядывающим доску объявлений возле моей аудитории. Он не здоровался, просто встречал мой взгляд, улыбался тепло, но в его глазах мелькало что-то другое – оценивающее, изучающее, как будто он записывал каждую мою реакцию.

После каждой такой встречи я долго не могла отдышаться, а страх перед выступлением нарастал. Но не только страх. Что-то еще. Предвкушение? Надежда?

День конференции настал. Небольшая аудитория была заполнена студентами младших курсов и членами жюри, сидевшими за отдельным столом в первом ряду. Демид сидел по центру, а рядом с ним сидела еще пара студентов которых я никогда не видела. Возможно они и есть те студенты по обмену. От этого стало еще страшнее.

На нем был темный джемпер, белая рубашка навыпуск. Лицо спокойное, профессиональное. Когда я вышла к трибуне, установив ноутбук, его взгляд поднялся на меня. И замер. Неотрывный.

Я начала говорить. Голос звучал чужим, предательски дрожал. Я чувствовала, как горят щеки. Старалась смотреть на задние ряды, на Максима, который ободряюще кивал. Но взгляд неизменно соскальзывал вниз.

На него.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы, лежавшие на столе, отбивали только ему известную мелодию. Слушал внимательно, но в его глазах было словно что-то… хищное.

Мне казалось, он видит все: мои руки, нервно перебирающие листочки, мой рот, формирующий слова, мой взгляд, мечущийся по залу. Каждый мой нерв, каждую каплю пота на спине.

Я подошла к ключевому выводу, пытаясь собраться. И тут он пошевелился. Негромко, но четко, перебивая меня:

— Извините, Ева, можно вопрос по ходу?

Весь воздух вырвало из легких. Я замерла, уставившись на него. Он улыбнулся. Не той солнечной улыбкой из кафе. Это была другая улыбка. Тонкая, вежливая, но холодная, как лезвие. Она не дотрагивалась до глаз. В глубине его взгляда мелькнуло что-то темное – удовольствие от моего замешательства.

— Вы упомянули о значительной разнице в цене на базовые продукты в соседних супермаркетах вашего района, — сказал он ровным, дикторским тоном. — Но ваше исследование, насколько я понял, опирается на данные за ограниченный период и не учитывает фактор локальных акций или скидок для постоянных покупателей. Не кажется ли вам, что это существенно искажает картину «дискриминации»? Может, это просто разная маркетинговая политика?

Вопрос был не самым сложным. Преподаватель на консультации затрагивал подобные нюансы. Но заданный им, здесь и сейчас, его спокойным, разоблачающим тоном, он прозвучал как обвинение в непрофессионализме. В аудитории повисла тишина. Все смотрели на меня. Члены жюри, студенты. Максим сжал кулаки.

Я открыла рот, но слова застряли. В горле пересохло. Я видела только его улыбку и эти холодные, всевидящие глаза. Он ждал. Спокойно. Уверенно. И в глубине его взгляда плясали огоньки предвкушения.

— Я… — голос сорвался. Я кашлянула, пытаясь взять себя в руки. — Я учитывала акции. В выборку брались дни без глобальных скидок… — начала я, чувствуя, как дрожит каждое слово. Я залезла в данные, пытаясь объяснить методологию, но мысли путались под его взглядом. Он слушал, слегка наклонив голову, его улыбка стала чуть шире. Казалось, он упивается моим замешательством.

— Понятно, — перебил он меня снова, когда я начала повторяться. — Спасибо за пояснение. Продолжайте, пожалуйста. — Он сделал жест рукой, словно милостиво разрешая.

Я продолжила. Но уверенность была разбита. Голос стал тише, презентация – скомканной. Я торопилась закончить, сбежать с этой трибуны, спрятаться от этого взгляда. Когда последний слайд сменился благодарностями, в зале раздались вежливые аплодисменты. Я поспешно собрала свои бумаги, не глядя в сторону жюри.

Пока другие студенты выступали, я сидела в первом ряду для выступающих, стараясь быть невидимой. Но чувствовала его взгляд. Периодически, когда я осмеливалась поднять глаза, я ловила его – направленным на меня, даже когда он делал пометки о других докладчиках. Это было невыносимо.

Наконец все закончилось. Жюри удалилось на совещание. Я вскочила, стремясь улизнуть первой, но голос остановил меня у двери:

— Ева.

Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, отойдя от стола жюри. Его лицо снова было приветливым.

— Ты хорошо справилась, несмотря на волнение. Тема перспективная.

Я кивнула, не зная, что сказать. Спасибо? За что? За то, что он публично поставил меня в неловкое положение?

— Москва… — он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по мне, изучающе, — …непростой город для приезжих. Особенно после таких разочарований, как провал в балетной школе. Должно быть, тяжело перестраиваться... Но ты не расстраивайся. Я уверен, что в следующий раз у тебя все получится гораздо лучше.

Воздух перехватило.

Балет.

Как он узнал? Я никогда не говорила об этом в университете, кроме Максима. Даже преподаватель не знала деталей. Я смотрела на него, не в силах скрыть шок на лице.

Его глаза встретили мой взгляд. В них не было вопроса. Было знание. И что-то еще… удовлетворение? От моей реакции?

— Не волнуйтесь, — продолжил он мягко, но в его голосе прозвучала стальная нотка. — В небольшом университете сложно хранить секреты. Люди говорят. Но я не из тех, кто осуждает за неудачи. Наоборот. — Его улыбка стала шире, но не дошла до глаз. — Мне нравятся люди, которые умеют начинать заново.

Он не стал ждать ответа. Слегка кивнул, повернулся и пошел назад, к столу жюри, оставив меня стоять у двери с ощущением, что земля ушла из-под ног.

Такие разочарования, как провал в балетной школе… В горле словно ком застрял от этих слов.

Воздух после конференции казался густым от унижения и тревоги. Максим, встретивший меня у выхода, сразу нахмурился.

— Ты вся белая, как мел, — сказал он, подхватив меня под локоть. — Что он тебе такого сказал?

Я шла, почти не чувствуя ног. Сжала его руку, ища опоры в знакомом тепле.

— Ничего особенного… — пробормотала я, не в силах объяснить весь спектр чувств. — Просто… Как ты и говорил. Строгий член жюри. Поставил в неудобное положение с вопросом.

Максим фыркнул, но его взгляд оставался тревожным.

— Ева, он специально тебя загонял. Я видел. Вопрос был нормальный, но подача… Он наслаждался твоим замешательством. Я конечно с ним в хороших отношениях, но он порой перегибает палку. Не ведись на его игры, может у него что с Милой случилось? Слышал они на днях разругались в раздевалке. Она так на него орала. А он молчал.

— Спасибо, Макс, — я попыталась улыбнуться, но получилось криво. Его слова попали в точку, но не могли унять тревогу, что поселилась во мне после слов Демида про балетную школу. Может Макс сболтнул ему, а я себе уже напридумывала всякого?...

— Сегодня у меня опять вечерняя смена в кафе, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Закрывать буду одна, Лизу отпустили пораньше.

Максим остановился, лицо сразу стало серьезным.

— Опять одна? Поздно будет… Тебя может до общаги проводить?

Я резко покачала головой. Что-то внутри протестовало против его заботы. После сегодняшнего дня мне нужно было побыть одной, разобраться в своих мыслях.

— Нет-нет! Не надо. Недалеко же. И автобус ходит почти до подъезда. Я… я справлюсь. — Постаралась звучать увереннее, чем чувствовала.

Он сомневался, но вид моей решимости остановил его.

— Ладно… Но позвони, как доберешься? Договорились?

— Договорились, — кивнула я, уже торопясь уйти.

Смена в кафе прошла в странной, гнетущей тишине. Народу было мало. Я мыла кружки, протирала столы, ставила стулья, и каждый скрип, каждый стук за окном заставлял вздрагивать. Ощущение, что за мной наблюдают, не покидало, хотя улица за большими окнами была пустынна. В душе поднялась мерзкая муть. Так было всегда. Стоило мне допустить любую ошибку и я себя словно теряла. Вс душе пусто стало и в голове мыслей нет. Чувство собственной никчемности поглощало меня с головой.