В объятиях чудовища (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 30

Вся задняя стена увешана фотография с разного времени моей жизни.

Глаза метнулись вниз. Черный костюм. Плотная ткань, без опознавательных знаков. Рядом на крючке – зловеще знакомая балаклава. И черные очки для сноуборда, с зеркальными линзами, отражающими мое бледное, искаженное ужасом лицо. На полке под ними аккуратно лежали перчатки из толстой кожи. И… бейсбольная бита. Новая, блестящая, смертоносная в своей чистоте.

Мир перевернулся. Закружился. Пол ушел из-под ног. Я едва не рухнула навзничь, судорожно ухватившись за край полки. Воздух перестал поступать в легкие. Стало физически плохо, затошнило.

Горечь. Острая, обжигающая горечь разочарования и предательства мгновенно накрыла с головой, прошила насквозь, осела тяжелым свинцом в каждой клетке.

Нет. Нет. Нет. Не может быть. Это не он. ЭТО НЕ ОН!

Но факты били в лицо с жестокостью удара той самой биты. Черный костюм. Балаклава. Перчатки. Орудие. Все, сходилось. Рост, комплекция и… это.

Это был он.

Все это время.

Водил за нос.

Играл в рыцаря.

Заманивал в ловушку своей силой, заботой, страстью… а ловушка захлопнулась именно здесь, в его роскошной, стерильной тюрьме. Это был его план. Весь. С самого начала.

Я судорожно, дрожащими руками, впиваясь ногтями в дерево, втолкнула панель обратно. Щель исчезла. Стенка снова выглядела монолитной, безупречной. Ложью. Как и он.

Ткань на теле вдруг показалась мне отвратительной, скользкой, словно пропитанной ложью. Она обожжет кожу. Оставит след. Он уже оставил след. Глубокий, кровавый, в самой душе.

А я… я верила. Как последняя дура. Верила, что защитит от любой опасности. Что он – мой щит. А оказалось… опасность была в нем. Он и был той самой тьмой, от которой обещал меня уберечь. Самое страшное, что могло случиться, спало рядом, целовало, шептало слова любви.

Внутри что-то щелкнуло. Треснуло. И включился холодный, безжалостный механизм выживания.

Паника убьет. Дрожь выдаст. Слезы – смертный приговор. Я даже не знаю на какой черт этот псих вытворял все это. его слова врезались в мозг каленым железом “Назад дороги не будет”.

Я глубоко, очень глубоко вдохнула, заставляя легкие работать.

Выдох.

Еще вдох.

Выдох.

Сердце все еще колотилось, но мысли прояснились, стали острыми, как лезвие.

Надо уйти. Придумать что-то… Без подозрений. Он не должен знать, что я видела. Ни единого намека.

Его запах теперь вызывал тошноту. Я закусила губу до боли, заставив лицо принять нейтральное выражение. Просто усталость после душа. Только усталость.

Дверь в спальню открылась.

Демид вошел. Капли воды еще блестели на его мощных плечах, стекали по рельефам идеального пресса. По его татуировкам…

На нем было лишь полотенце, небрежно накинутое на бедра, подчеркивая атлетическую мощь бедер. Его тело… Оно всегда завораживало. Широкие, необхватимые плечи. Грудь и пресс, покрытые сложным узором татуировок – темных, загадочных, как и он сам.

Теперь я понимала, почему он даже на баскетбольных тренировках носил рашгард, когда все парни были в майках. Чтобы скрыть эти отметины. Знаки его истинной сути. Он был воплощением силы. Силы, которой я теперь боялась до дрожи в коленях.

Он выглядел расслабленным. Довольным. Губы тронула легкая улыбка победителя, получившего свой трофей. Его глаза, обычно такие острые, сейчас были томными, лениво скользнули по мне в его футболке.

— Нравится?— его голос был низким, бархатным. Он сделал шаг ко мне.

Точка внизу живота сжалась в ледяной комок страха и боли. Страх за свою жизнь. Боль от предательства.

Они сплелись в тугой, колючий узел где-то под сердцем. Но я не дрогнула. Не отвела взгляда. Поджала пальцы ног в ковер, чтобы они не дрожали.

— Огромная,— мой голос прозвучал удивительно ровно, чуть хрипловато от только что сдержанных слез. Я даже попыталась улыбнуться уголком губ.— Как платье.

Он засмеялся, низко и приятно. Сделал еще шаг. Его тень накрыла меня.

Не отступай. Не показывай страх. Дыши. Просто дыши.

Я знала, кто он. И это знание стоило мне сердца.

28 Побег

Трясущимися руками я запихивала последнее, что имело значение, в потертый студенческий рюкзак. Зубная щетка. Паспорт. Небольшая пачка денег – все, что смогла отложить.

Остальное – одежда и книги оставалось здесь. В этих стенах, пропахших дешевым кофе и страхом. В моей съемной комнате. Которая перестала быть убежищем.

Занавеска дрожала, хотя окно было закрыто. Или я просто сходила с ума от страха…

Хватит.

Слово эхом ударило в виски, резкое и ясное, заглушая привычный скрип половиц и гул водопровода в стене. Хватит просыпаться в холодном поту от каждого стука в дверь. А вдруг он?

Хватит ловить его ледяной, изучающий взгляд, который преследовал даже здесь, в углу моей крошечной комнаты, как будто он мог видеть сквозь стены. Хватит чувствовать, как сжимается все внутри, когда телефон вибрирует с неизвестного номера. Хватит быть его собственностью, даже когда он физически далеко.

Я застегнула рюкзак. Звук молнии прозвучал оглушительно в тишине предрассветной квартиры. Сердце бешено колотилось, стуча в ребра, как пойманная птица. Каждая клетка кричала:

Беги! Сейчас! Пока он не пришел! Пока не поздно!

Я не оглянулась на комнату, не позволила себе ни секунды ностальгии. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком – звук отрезанного прошлого и захлопнувшейся ловушки. Скрипучий спуск по лестнице казался минным полем. Каждый шаг, каждый шорох за стеной – угрозой. Но подъезд был пуст. Улица встретила серым, промозглым рассветом. Родной, но ставший враждебным район дышал сонной тишиной и запахами мусорных баков. Мир еще спал, не замечая одной сбежавшей души.

Автобус. Я втиснулась в жесткое сиденье у грязного окна, прижимая рюкзак к животу, как щит. Стекло было холодным. Я старалась дышать ровно, глубже, но воздух был спертым, пропитанным запахами готовки и старых ковров. Каждая остановка, каждый силуэт мужчины на тротуаре заставляли сердце замирать. Он найдет. Он знает, где я живу. Он знает ВСЕ. Но сегодня я должна была верить, что у меня есть форы. Этот единственный шанс.

Вокзал. Огромный, шумный, чужой. Людской муравейник, где я была никем. Просто еще одно испуганное лицо в толпе. Я купила билет на ближайший поезд. "До конечной", - сказала кассиру, голос звучал хрипло, чужим. Кусочек картона в руке стал пропуском в неизвестность. В жизнь после.

Поезд тронулся. Знакомые спальные районы, промзоны, потом унылые поля, замелькали за окном. С каждым километром, с каждым оборотом колес что-то внутри начинало отпускать. Тиски страха, сжимающие грудь месяцами, чуть ослабли. Усталость, скопившаяся все это время, навалилась тяжелой, теплой волной. Усталость от постоянного ожидания удара, от необходимости играть, когда он рядом, от ощущения себя вещью.

Я возвращалась туда, куда так не хотела. В родной город, где меня тоже не ждут. Еще одно разочарование. Не справилась, не смогла. Никчемная неумеха…

Люди вокруг смеялись, спорили о чае и кофе, держались за руки. И никто, никто не знал, что я бегу от монстра, способного раздавить меня одним взглядом.

Я прислонилась головой к прохладному, дребезжащему стеклу. Ритмичный стук колес превратился в монотонный убаюкивающий гул. Глаза слипались.

Я боролась секунду – старая привычка не спать, быть начеку. Но тело, измученное месяцами невидимого плена в собственных стенах, взяло верх. Я провалилась в сон. Глубокий, беспамятный.