Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина - Страница 19

— Вот охальник, приличную даму обозвал феей.

— А ты и есть фея, — пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. — Ты наполовину фея, а моя мама — целая фея, и бабушка — тоже.

— Да-да, — улыбнулась я. — Все мы феи. А может, даже богини. Главное — отыскать их в себе и раскрыть.

Но Молька только обиженно дёрнула плечом.

— Кстати, — решилась спросить я. — А о чём ты подумала, когда… когда заплакала?

Замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О пьяных посиделках, когда нужно делать уроки? О вечном недоедании? О вредных одноклассниках?

— Ни о чём, — снова дёрнула плечом мелкая.

— Как «ни о чём»? — усомнилась я. — Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём… Или ни о чём не думая.

— А я могу, — Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.

— Но как?

— Мама говорила, — снисходительно сообщила мелкая, — что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама — настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём играть в пьесах. И петь. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.

«Так-так-так, — подумала я. — А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже — небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.

— Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, — перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. — А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная, представляешь?

— Как драндулет господина Волле?

— Драндулет маленький, — уточнила мелкая. — Конка — большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.

— К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, — кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.

— Тебя раньше пускали, — вздохнула Молька. — Но я была очень маленькая и ничего не помню.

— Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?

— Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт хорошего сна.

«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», — подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа, который незаметно подобрала на полу, когда «искала» ручку.

Глава 10

Глава 10

Рынок пел и плясал — точь-в-точь как в присказке про свадьбу. Посреди рыночной площади выступали лицедеи. Актеры в масках изображали привычки знати, во всю над ней издеваясь. Их никто не трогал, и я решила, что в Сером городе знать не любят дажи стражи. Кстати, парочка таковых с удовольствием наблюдали за шоу в сторонке.

Богатой госпоже служанка подавала вареное яйцо на подносе и никак не могла ей угодить: яйцо было то слишком твердым, то слишком жидким. В конце концов, служанка разбила его о нос госпожи, сделанный из папье-маше. Публика пришла в восторг и принялась кидать на сцену медные монеты.

На мой взгляд, получилось довольно смешно. Правда, у меня возникло подозрение, что роль служанки исполнял парень, молодой и гибкий.

А вот госпожу точно играла девушка. Или она так хорошо знала ужимки знати, или сама получила воспитание, потому как в конце пьесы сняла маску с хорошенького юного личика и принялась мастерски играть на старом разбитом клавесине, невесть как попавшем в реквизит труппы. Актеры вышли на сцену и затанцевали, тоже неплохо, на мой привередливый взгляд.

Из-за Мольки пришлось задержаться у подмостков. Мелкая не могла оторваться от представления. Глаза ее жадно следили за актерами.

— Я тоже так смогу, — прошептала она, когда живая пьеса сменилась кукольной.

На сцене заплясали Пьеро и Арлекин. Злобный носатый горбун принялся гонять их палками, но куклы укорачивались и дразнили разодетого в пышные наряды ворчуна. К моему удивлению, куклами Молька не заинтересовалась. Наверное, такие представления исполнялись на рыночной площади чаше, чем пьесы. Мелкую не удивляло, что марионетки пляшут на сцене без кукловодов и даже без малейших признаков нитей.

— Магия, — равнодушно махнула рукой Молька, утягивая меня в продовольственные ряды.

Мне объяснили, что кукол изготавливает Гильдия фантошей — та же, что выпускает «живых» манекенов и поющие статуи для садов и украшения домов.

— Они страшные, — поежилась Молька.

— Фантоши?

— Да. Я их не люблю. Я люблю настоящих куколок, обычных. Магические куклы жуткие. Фантоши похожи на настоящих людей. А еще говорят, существуют маги, у которых есть двойники — такие же, как они, одно лицо, но куклы. Маги выпускают этих кукол, чтобы те для них шпионили. Магических фантошей нельзя убить, они же неживые.

— Жуть, — согласилась я.

— Одной девочке в нашей школе папа подарил дорогую магическую куклу. Она была такая хорошенькая: в кружевном платье, с настоящими волосами, почти с меня ростом. Только характер у нее оказался — ужас! Кукла никого не слушалась, дразнилась, отбирала у Лиззи сладости и прятала их в своем платье.

— Зачем? — удивилась я. — Ведь она не могла их есть.

— Из вредности, — объяснила Молька. — Лиззи плакала, но кукла только смеялась. В конце концов, она так всем надоела, что папа Лиззи отнес ее магам и те отключили магию оживления. Теперь кукла просто лежит в колясочке. Играть с ней можно — переодевать, водить за руку, укладывать спать, — только она больше не вредничает, — вздохнула Молька, а потом добавила уже немного злорадно, покачав коробку с куклой в руках: — Моя куколка Мари — самая настоящая. Днем она будет нападать на другие пиратские корабли, грабить их и отдавать деньги бедным людям. А ночью она будет меняться: становиться красивой фравой, ходить на балы, и кавалеры будут в нее влюбляться. И все, кто влюбится, станут рассказывать ей о своих планах: всякое о том, куда они повезут золото, красивые наряды, специи. А она их будет грабить на их кораблях.

Последнюю фразу Молька проговорила… зловеще. И где она такого наслушалась?

Интересное рассуждение. Дети в нашем мире мечтают о личных роботах, а здесь этим явно наелись. Магический интеллект, искусственный интеллект — суть одна: человека ничто не повторит.

— Очень кровожадно, но предприимчиво, — одобрила я идею. — Тогда нужно сшить для Мари бальное платье.

— Точно! — подпрыгнула от радости Молька.

Я забыла о куклах и фантошах, когда оказалась у прилавков с едой. Чего здесь только не было! Но Молька потянула меня в сторону, не дав как следует разглядеть товары.

— Сначала нужно разменять деньги, — деловито предупредила она. — Целый золотой у нас не примут, сдачи не найдут. Вон там стоит тетушка Кёних. Разменяй у нее монету.

Я вспомнила эту пожилую фраву. Мы встречали ее по пути в трактир. И меня уже не удивило, что каждое свое движение разменщица сопровождала ворчанием.

— Еще один золотой. Как будто я напасусь на всех меди.

— Разменяйте серебром, — предложила я.