Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина - Страница 17

— Вот, глядите, — герн Птусс стоял над чашей, в которую на наших глазах вылил слёзы. — Ничего же не происходит. Подделка.

— А что должно происходить? — осторожно поинтересовалась подошедшая к прилавку Молька.

— Волшебные процессы. Перламутр и радуга, — пояснил гарпий, сам, кажется, весьма расстроенный.

— А вы уверены, что дело в чаше? — робко спросила я, глядя на Фоню.

— На что вы намекаете? — скупщик тоже перевёл взгляд на дочь и с подозрением проговорил: — Фоня?

Девица снова зарыдала, но уже натурально. На макушке у герна Птусса, словно перья, поднялись чёрные с серебром пучки волос.

— Фоня! — завопил он. — Как ты могла? Нельзя было потерпеть до свадьбы?

Но девушка продолжала плакать.

— Теперь даже если я захочу, отказаться будет нельзя! Иначе позор!

Фоня зарыдала ещё горше.

— Ладно-ладно, — вздохнул гарпий. — Дороги назад нет в любом случае, счёт за свадьбу я уже оплатил. Иди и подумай о своем поведении. Впрочем, в этом уже тоже нет смысла. Надеюсь, я хотя бы скоро стану дедом.

Фоня ушла, продолжая всхлипывать, но уже тише.

— А что случилось с Фоней? — Молька поманила меня к себе и пошептала мне на ухо.

— У неё получились неправильные слёзы, — пояснила я. — Так бывает.

— А если попробую я? — прокашлявшись, робко предложил ребёнок.

— Ты, дитя? А ведь это сработает. Право, фрава Брандт, отвесьте вашей племяннице подзатыльник, — прищурился гарпий, перегнувшись через прилавок. — Пусть поплачет для вашего кармана.

— С ума сошли? — возмутилась я. — Никого я бить не буду. Отдавайте мне Чашу, и мы пойдём.

— Нет-нет, — дёрнула меня за рукав Молька. — Я и так заплачу. Просто мне нужно вспомнить что-нибудь грустное.

— Ну… — неохотно разрешила я. — Только не слишком уж расстраивайся. И вообще, лучше не… Ох!

По щекам Мольки потекли слёзы, крупные и прозрачные. Я не сразу заметила, что герн Птусс протягивает мне чистый флакон — так меня одновременно заворожили и расстроили эмоции ребёнка.

— Всё, всё, хватит, — быстро сказала я Мольке. — Чем бы это ни было, забудь.

Опомнившись, я собрала слёзы девочки. Герн Птусс вылил их в чашу. Над опалесцирующей жидкостью немедленно поднялось радужное облачко. Слёзы Мольки действительно отливали перламутром, густо переливаясь по Чаше. Несколько слезинок каким-то образом заполнили почти треть Чаши. Герн Птусс с горящими глазами бережно поднял артефакт и убрал его в ящичек позади прилавка, заперев шкафчик на ключ.

Он отсчитал золото и подвинул кучку ко мне:

— Как и договаривались, семь золотых.

Я не пошевелилась, пристально глядя торговцу в глаза.

— Восемь, и ребёнок забирает себе игрушку. Молька, пойди выбери куколку на свой вкус.

Молька, не веря своему счастью, подпрыгнула на месте и бросилась к витрине. Слезы моментально высохли. Выбирать она не стала, видимо, уже присмотрела себе любимицу.

— Вот! — она ткнула в куклу-пиратку, вылитого Джека Воробья, только в женской ипостаси. — Хочу вот эту!

— Это самая дорогая! — взвыл гарпий. — Одна амуниция стоит золотой, не меньше! Сабля! Подзорная труба! Компа́с!

— Но девичьи слёзы вы оставили себе, — напомнила я ему, блефуя. — Сколько же нынче стоит пузырёк слёз невинной девы?

Герн Птусс заткнулся и полез за деньгами и ключом от витрины. Вынимать куклу он не стал, махнул рукой и вернулся к прилавку, видимо, старый нетопырь еще надеялся, что Мольке понравится что-нибудь подешевле.

— Мне нужно описать Чашу, — пробурчал гарпий, — а вам подписать бланк оценки.

— Хорошо, — согласилась я, — немного осмотрюсь.

— Но имейте в виду, в довесок я больше вам ничего не отдам, — предупредил торговец. — Только за деньги.

— Как скажете, — согласилась я.

Меня так и подмывало спросить, о чем плакала Молли, но та была занята тем, что неверяще таращилась на свою новую игрушку, не решаясь вынуть ее из открытой витрины. Пришлось подойти и вытащить куклу, вложив ее в руки девочки.

— Вот, — пробормотала я, чувствуя себя Жаном Вальжаном (*). — Играй, дитя.

(*Жан Вальжан — персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», каторжник, купивший бедной девочке дорогую куклу).

Глава 9

Глава 9

— Я точно вас не слишком задерживаю? У вас достаточно времени, госпожа Брандт? — ещё раз уточнил герн Птусс. — Мне потребуется примерно четверть часа.

«Достаточно ли у меня времени до прихода Бренца?» — начала подсчитывать я.

Тут же ожил таинственный интерфейс у меня перед глазами:

До разрыва души и тела: 10 дней 11 часов 17 минут.

Чтоб тебя!

Всё утро носилась со своей головой как с хрустальной вазой. Мало того что она побаливает, ещё и таймер периодически любезно подсказывает, сколько времени осталось до моей смерти. И вот опять, хуже напоминалки на мобильном, честное слово. И главное, как отключить, непонятно.

Три раза хлопнула глазами — таймер исчез. Ну, есть и позитивный момент: теперь я знаю, что он может активироваться мыслью.

— Конечно, господин Птусс, — ответила я.

— Фоня! — снова заорал гарпий. — Принеси нашей во всех отношениях лучшей клиентке чаю! Или, может, чего-нибудь покрепче? — обратился ко мне торговец. — Имеется прекрасный орочий самогон.

— Нет, благодарю, — отказалась я, вздрогнув.

Перед глазами мгновенно предстала запотевшая кружка с мутным напитком. Я это пила? Судя по слюноглотательному рефлексу, еще как. Собака Павлова, ей-богу. Стоит заговорить о спиртном — и реакция тут как тут. Голова болит. Слюна течет.

Фоня появилась сразу же с подносом, видимо, ожидала, что папенька скоро раздобрится: дочь простит, а гостью угостит чаем.

Чай был бледным, явно не первой заварки. На крошечном блюдце лежало два коржика с изюмом. Над одним из них потрудилась моль, оставив следы жизнедеятельности, другой носил следы зубов. Тот, кто пытался откусить от коржика, схватку с ним явно проиграл. Надеюсь, хотя бы остался с зубами. Я сделала вид, что пью чай, но от коржиков отказалась, изобразив сожаление — диета. Доктор Форфензее прописал полный отказ от мучного.

Молька, к счастью, временно выпала из реальности, зачарованно разглядывая игрушку, и угощение тоже проигнорировала.

Птусс открыл нечто вроде гроссбуха и принялся записывать в него данные нашей сделки. Затем он перевернул страницу, проведя острым ногтем-когтем по развороту, чтобы книга учёта не закрылась и листы не топорщились.

Я ожидала, что он снова достанет Чашу короля Зигмара из сейфа, но гарпий внезапно поднёс палец к виску, прижал коготь к голове, а потом плавным жестом отвёл руку в сторону. Из головы за пальцем потянулся голубоватый сгусток.

Птусс нарисовал перед собой пальцем что-то вроде лежащей восьмёрки или знака бесконечности. Сгусток развернулся в воздухе в голографическое изображение Чаши Зигмара. Гарпий некоторое время задумчиво его разглядывал, а затем покрутил пальцем, и трёхмерная копия тоже начала вращаться. Вокруг неё выстроились крошечные золотистые значки, те самые, что так напоминали мне алфавит деванагари.

Ну просто вау! А что, так можно было?

— Толщина стенок от десяти до одиннадцати данов, — забормотал торговец. — Высота от ста пятидесяти до ста пятидесяти с половиной данов. Толщина дна — пятнадцать данов. Качество субстанции — высшее… Образец стабильный.

— Удивительно! — вырвалось у меня.

Птусс польщённо хмыкнул и похвастался:

— Я один из немногих Мастеров в городе, кто может пользоваться своим эгрегором.

Меня прошиб холодный пот. Эгрегор! Неужели кто-то произнёс это слово вслух? А я уже начала бояться, что основательно тронулась умом и вообразила, будто играю в компьютерную игру.

— Эгрегор? — повторила я голосом, полным надежды, даже петуха дала. — Невероятно! Это же… вы умеете им пользоваться?

— Я Мастер, если вы забыли, госпожа Брандт.

— Разумеется, не забыла. Но то, как вы… ювелирно… мастерски… Увы, я так мало об этом знаю, — посетовала я, чем окончательно растопила сердце торговца.