Правила волшебной кухни 7 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 13

— Я не это имела ввиду…

— На минуточку, я тоже силён! — крикнул Артём. — Я сын своего рода, а она всего лишь предательница! Она предала наш путь, а я нет! Так что пусть только попробует заявиться, и я сам с ней разберусь! И плевать мне, что она опасна!

Тут Артём Эдуардович начал буквально задыхаться от ярости.

— Она… Она… Она ещё не стакивалась со мной после того, как перестала быть мне семьёй, ясно⁈ Пускай! Пускай попробует и узнаем тогда, на что я способен!

— Артём…

— Это моё слово! Я клянусь, что если Аня хоть попытается мне навредить, то ей будет стократ хуже! Слышали⁈ — Артём истерично рассмеялся. — Она не сможет меня прикончить! Ни за что, понятно⁈ Да я…

Что именно «да я» Сазонов не договорил, потому как в следующий момент прямо у него над головой послышался колокольный звон. Следом треск, характерный свист падающего артиллерийского снаряда и грохот.

Внезапно, стало темно, а связь резко перестала ловить.

Сказать, что Артём Эдуардович опешил, всё равно что не сказать ровным счётом ничего. Порядка двух-трёх минут понадобилось ему на то, чтобы понять самое главное — он всё ещё жив. И затем ещё столько же времени, чтобы разобраться в произошедшем чуть более предметно. Ощупывая и оглаживая всё вокруг себя, он пришёл к выводу, что на него упало что-то очень тяжёлое, большое, металлическое и плюс ко всему полое внутри. Колокол!

Огромный колокол на центральной площади, под которым он имел неосторожность стоять, накрыл его будто гигантская клетка. На что самое странное — Артём ведь действительно не пострадал. Ни царапину на нём не было, ни ушиба.

— Хм-м-м-м…

«Неужели про сестру даже вслух гадости говорить нельзя? Причём… находясь от неё вдали?»

Артём тяжко вздохнул и ещё разок проверил на месте ли руки-ноги. На месте. Жив, здоров, вот только заперт и не может выбраться. Остаётся теперь только ждать, пока его спасут. И Артём ждал. Час ждал, второй ждал, третий. Прислушиваясь к голосам, пытался понять, что происходит снаружи, и наконец…

В глаза ударил яркий свет. За дело взялись профессионалы с домкратами, гидравлическими ножницами и цельным экскаватором, который и совершил последний рывок, — должно быть, спасатели. А чуть проморгавшись с непривычки, Артём обнаружил себя посередь запруженной людьми площади, которая до падения колокола была совершенно пуста.

Причём люди… радовались. Всеобщее ликование граничило с праздником. А может и не граничило уже вовсе? Может и впрямь с лёгкой руки Артёма Сазонова жители Колоньола-Венета учинили стихийное торжество.

— Живой, — буркнул усатый спасатель, убирая домкрат.

— Живой, — подтвердил Артём, огляделся ещё раз и решил спросить. — А чего вы все так радуетесь? Ну пришибло бы одного человека, ну…

— Ой, — отмахнулся мужчина. — Причём тут ты? Мы другому радуемся.

— Не понял…

— А чего тут непонятного? — усатый, как это зачастую принято у усатых, поиграл усами. — Ты не местный, что ли?

— Не совсем.

— Ну понятно, — сказал спасатель, а затем принялся объяснять: — У нас в городке свои законы, и свои традиции. Этот колокол, который на тебя рухнул, был совсем старым. Из-за трещин уже лет десять не звонил, как полагается.

— И?

— И нельзя его было по закону менять! Закон: пока старый колокол не упадёт, новый вешать нельзя. Раньше ведь как было? Крепления делали слабенькие, вот колокола и падали регулярно. А этот, видишь? Задержался вплоть до полного износа.

— И?

— И страдали мы! Сидели, страдали и ждали, когда он наконец-то навернётся! И вот, наконец-то, удача! Будем праздновать!

— Ага…

Тут Артём заметил на земле ошмётки очень подозрительной верёвки. Той самой, на которую и крепился колокол. А подозрительной она была по той простой причине, что её края вовсе не были лохматыми, о нет! Наоборот! Их как будто бы подрезали чем-то очень и очень острым.

— Синьор полицейский! — Артём выловил в толпе силуэт местного защитника правопорядка. — Синьор! Посмотрите-ка на эту верёвку! И скажите: вам не кажется, что колоколу помогли упасть? Я вижу отчётливый срез.

— Хм-м-м, — полицейский присел перед верёвкой на корточки, пробормотал: — Срез, — а потом резко схватил улику и спрятал в карман. Выпрямился, устало взглянул на Артёма и спросил: — Так о чём мы сейчас говорили?

— О разрезе на верёвке!

— Какой верёвке? — полицейский поднял бровь. — Не понимаю, о чём вы, синьор.

— Понятно…

Артём тяжко вздохнул, и в этот момент через толпу к нему наконец-то пробились его телохранители.

— Артём Эдуардович, вы живы! Живы!

— Вы что-то видели? — спросил он у начальника собственной службы безопасности, который только что прожил самые неспокойные несколько часов в своей жизни.

— Ничего не видели, Артём Эдуардович, — виновато сказал мужчина. — Вы попросили нас отойти, потому что вам нужно было сделать звонок. Разговаривали, разговаривали, а потом… бах! И нету вас.

— И всё?

— Ну… мне показалось, что я услышал женский смех.

— Понятно, — опять вздохнул Артём. — Весело, однако, — а про себя подумал, что пока было такая возможность, вместо того чтобы пичкать Аню зельем правды, нужно было просто-напросто отравить её…

— У Гильермо три руки! У-у-у! — пропел я. — И крыло из-за плеча!. А-а-а…

Окуда у маркиза крылья я не знал, но буквально только что объяснил моей драгоценной сестрице что трогать его нельзя. В целом, достаточно было одного довода. Спокойного, взвешенного, и максимально логичного.

Следим за руками, как говорится. Я должен сеньору Оливаресу целую кучу денег, и именно поэтому больше всех на свете заинтересован в том, чтобы с ним ничего не случилось. Согласен! По идее всё должно быть ровно до наоборот. Но вот какой момент: случись сейчас что-нибудь с маркизом, и все сразу же подумают на меня. Обвинение, затем долгие нужные разбирательства, и на выходе от моей репутации ничего не останется. Плюс вся эта ситуация обязательно зацепит Джулию.

Слухи в Венеции расходятся быстро, а каждая сплетня обязательно обрастает несуществующими подробностями вплоть до неузнаваемости. И через день вместо «должник убил кредитора» весь город будет говорить о том, что… да я вот даже не берусь представить, что именно.

Вот так. И как бы оно смешно не прозвучало, в тот самый момент когда меня так настырно пытаются убить, я продолжаю думать о репутации. Почему? Да потому что не так в жизни много вещей, за которые стоит держаться.

Пункт номер раз — семья. Но тут мне, конечно, малость не повезло, и родственники у меня очень специфические, хотя Аня, поять же! Пункт номер два — человеческая жизнь. Ну… хотя бы просто потому, что она прекрасна. Ну и, наконец, пункт номер три — это она. Репутация.

И если мы на минуточку представим, что я всё-таки готов пожертвовать своей собственной, то репутацией Джулии я просто-напросто не могу рисковать. Девушка всё-таки родом из уважаемой семьи, которая ведёт свою родословную вот уже несколько сотен лет. Другой менталитет, другие привычки, другие понятия. Для неё шумиха вокруг её имени может стать по-настоящему разрушительной. И я этого допустить не могу.

Так что живи, сеньор Оливарес. Живи сколько хочешь до тех, пока я не верну тебе долг. И кстати… очень скоро мне придётся отдавать первый платёж по этому самому долгу. Нужно лишь подождать, пока Тайное Братство Бухгалтеров, — или как их там? — озвучит мне сумму налогов, которые я должен городу за соседнее помещение, и тогда я смогу понять, какой суммой могу распоряжаться. Короче говоря, как объявят, так и буду думать. А пока что рано.

— Шеф! — из всех этих мрачных размышлений меня вырвал Индзаги. — Шеф, я сделал!

Джанни сейчас выглядел, как молодой добродушный пёс с высунутым наружу языком. Был бы у него хвост, клянусь — вилял бы.

— Сделал? — переспросил я. — Что именно ты сделал?

— Попробуйте! — он поставил передо мной небольшой сотейничек с соусом бешамель.