Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 83

Так почему наших практически не было видно, а германские - казалось были вездесущи?!

Вождю оставалось только развести руками и словами потомков сказать:

- Человеческий фактор!

То, что советская ПВО способна сбивать самолёты, стало понятно с первых же дней Великой отечественной.

В полночь 23-го июня, на командный пункт Московской зоны ПВО стали поступать сообщения от постов ВНОС о движении с запада в сторону Москвы около полусотни самолетов, которые их личный состав идентифицировал как немецкие двухмоторные бомбардировщики Не-111 и Ju-88. Командующий зоной ПВО генерал-майор Громадин (знай, о Родина своих героев!) тут же позвонил Командующему ВВС генерал-лейтенанту Жигареву, чтобы разузнать, нет ли своих самолетов в этом районе. Последний, заверил что в этом районе советских бомбардировщиков нет и все средства ПВО столицы тут же были приведены в боевую готовность.

В два часа ночи Громадин позвонил товарищу Сталиным и спросил разрешения(!) подать в столице сигнал «Воздушная тревога». Вождь, которому в июне сорок первого явно было делать нечего – от слова «совершенно», разрешение дал… Но попросил больше не звонить ему по подобным поводам.

В конце концов в столице впервые заревели сирены, а из громкоговорителей раздался голос диктора:

«Граждане! Воздушная тревога!».

Командующий 1-м корпусом ПВО генерал-майор Журавлев получил приказ отразить налет противника, зажглись прожектора, поднялись ввысь аэростаты заграждения и истребители, забабахали зенитные орудия, застрочили пулемёты…

Ночной налет авиации супостата удалось отразить, сбив четыре бомбардировщика из почти пяти десятков, что является вполне приличным показателем для тех лет. Газеты печатали победные реляции, недострелянные в тридцать седьмом «стратеги» уже сверлили на мундирах дырки под ордена…

Но после восхода Солнца оказалось, что летевшие на Москву бомбардировщики были…

Своими!

Сталин недоумевал:

«Ладно, новейшие Еры – да и хер с ними! Но как можно было принять за немецкий «Юнкерс» или «Хенкель» четырёхмоторный ТБ-3, характерный силуэт которого хорошо известен каждому советскому школьнику?!».

Разразился невероятный скандал. Армейский комиссар 1-го ранга Мехлис задал вопрос что называется в лоб руководителям ПВО и ВВС Московского военного округа:

«Вам безразлично, в кого стрелять, по немцам или по своим?».

От вполне заслуженного наказания, генералов спас…

Сталин, приказав не трогать этих недотёп.

Те, правда, сделали соответствующие выводы и вскоре в войска ПВО были разосланы альбомы с силуэтами наших и неприятельских самолётов. И хотя «дружеский огонь» не прекратился (как впрочем и, у наших союзников и противников), то хотя бы стал значительно реже.

Вопреки ожиданиям бомбить советскую столицу Люфтваффе не торопилось, ибо всецело было занято словами потомков - «текучкой»: поддержкой наступления Вермахта и нанесению ударов по коммуникациям в прифронтовой полосе.

Лишь 7-го июля над Москвой пролетел разведывательный Ju-88D, который части ВНОС даже не заметили. 15-го июля подобный ему «Юнкерс», как бы дразнясь, на высоте всего шесть тысяч метров трижды пролетел над центром столицы. Лишь тогда словами потомков – на подмосковных аэродромах начались «движняки» и на перехват «призрака» из Группы Ровеля, были подняты аж три «летающих рояля» - истребители ЛаГГ-3. Произошедший первый воздушный бой над Москвой словами потомков – закончился «с футбольным счётом»:

«Один – ноль» в пользу «гостей».

С досады Сталин сломал в пальцах карандаш:

«Почему на перехват послали всего три истребителей из полутора тысяч? Где остальные лётчики были, чем занимались? Зря я всё-таки оттащил Льва от генеральских задниц!».

Вспомнив, что этого ещё не произошло, что такая возможность ещё представится, Вождь мгновенно успокоился и вновь погрузился в завалы инфы в «Послезнании».

Про Москву Гитлер вспомнил 19-го июля, подписав «Директиву ОКХ № 33» по которой предусматривались авиаудары по ней и после этого - по Ленинграду, Горькому, Рыбинску и другим промышленным центрам.

Как и в случае и планом «Барбаросса» в целом, Фюрер мыслил широко и если замахивался – то непременно «на рубль»…

Удар получался «на копейку».

Так как сил Люфтваффе на Восточном фронте (уже!!!) не хватало, из Бельгии и Франции было переброшено ещё несколько авиагрупп и в первом ударе по столице 21-го июля участвовало 127 самолётов…

Скажем так: не густо!

Это примерно четверть всех имеющихся двухмоторных бомбардировщиков на всём Советско-германском фронте.

И никакого сравнения с налётами Люфтваффе на Лондон в ходе операции «Блиц», эти «акции» не выдерживают. К примеру в ночь на 7 октября 1940-го года, британскую столицу атаковали более 550 бомбардировщиков. В ночь с 14-е на 15-е октября – 380 двухмоторных машин. В ночь с 19-е на 20-е ноября – 440. И наконец с 29-е на 30-е декабря, над Лондоном опустошили бомбоотсеки сто тридцать шесть «Хенкелей» и «Юнкерсов».

Потом был второй и третий, сравнительно массированные налёты Люфтваффе на Москву в ходе операции «Клара Цеткин». Если судить непредвзято, все они удались. Потеряв всего восемь(!) машин в ходе 367 самолётовылетов, «Юнкерсы» и «Хенкели» полностью или частично разрушили 85 промышленных предприятий, 147 жилых домов и множество других объектов, убив при этом 336 человек и около полутора тысяч ранив.

Между тем рвущиеся вглубь страны армейские части Вермахта, буквально заваливали штабы воздушных флотов заявками на уничтожение тех или иных целей. Бомбардировщики требовались повсюду: германские сухопутные силы уже и забыли как можно воевать без воздушной поддержки… Поэтому едва ль не с самого начала, авиационная группировка стала быстро растаскиваться и в последующие месяцы, советскую столицу регулярно тревожили авиагруппы максимум в сорок самолётов. А чаще в десять-пятнадцать машин, а то менее.

Всю первую военную осень Московская противовоздушная оборона продолжала удивлять своими «успехами».

Например 21-го октября днём(!) над городом на большой высоте появились несколько самолетов. Посты ВНОС видимо или проспали (днём!), или приняли их за своих, поэтому никакой воздушной тревоги объявлено не было. В результате «Хенкели» как на учениях сбросили шесть десятков бомб на авиазавод «№1», на ещё два военных предприятия и на жилые кварталы, убив и ранив в общей сложности более сотни человек.

Более успешно «воевала» советская пропаганда, освещая подобные события примерно в таком духе:

«Из более чем сотни фашистских стервятников в небо столицы удалось прорваться не более пяти. Остальные были сбиты или принуждены сбросить бомбы в чистое поле и вернуться на свои аэродромы».

Сталин вполне одобрял такой пропагандистский приём – преувеличивать свои успехи и преуменьшать таковые же у противника…

Но только в ходе самой войны!

Но то, что эти вымыслы повторяют историки будущего, а за ними словами потомков – «электорат», ставило его в культурологический тупик:

«Как же учиться на своих ошибках, если их не признаёшь?!».

Потомки помнят про бомбардировку Бодаевских складов в Ленинграде, которая привела по их мнению, к свирепому голоду и многочисленным жертвам во время блокады этого города. Однако, были попытки и причём – небезуспешные попытки, совершить нечто подобное и в Москве.

Вечером 23-го октября в московском небе вновь как у себя дома появились пять немецких самолетов, которые сбросили четыре десятка фугасных и полторы тысячи зажигательных бомб прямо на склады государственного управления материальных резервов, расположенные на улице Волочаевской. Пожар огромной разрушительной силы бушевал сутки, пламя от горящей пшеницы поднималось на сотни метров - ярко освещая окрестности и отражаясь в холодном осеннем небе. Число пострадавших в результате налёта перевалило за сотню.