Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 297

И началась новая жизнь 43‑го истребительного авиаполка!

Да такая «весёлая», что встречаясь с коллегами где‑нибудь в киевской пивнушке, лётчики на вопрос «как жизнь?», обычно отвечали:

‑ Наша жизнь стала – только держись!

Впрочем с новыми порядками, у тех жизнь ‑ тоже не сахар, далеко не он…

Взвод военной милиции остался на авиабазе надолго, словами соответствующего приказа по авиаполку:

«Для поддержания внутреннего порядка и воинской дисциплины в части».

При ближайшем рассмотрении это оказались сверхсрочники (контрактники) из Конвойных войск Наркомата внутренних дел, которые раньше сопровождали эшелоны с заключёнными в места отбывания срока наказания.

Они заняли отдельный многоквартирный дом, держались особняком ‑ с гордостью окающим говорком говоря при каждом подходящем случае:

«Мы – вологодский конвой! Мы шутить не любим».

Теперь по аэродрому и военному городку при нём, и шагу невозможно было ступить с нарушением формы одежды. Самоё лёгкое наказание для задержанных нарушителей – два часа строевой подготовки на плацу, причём – невзирая на лица…

Как‑то раз «залетел» даже единственный в части Герой Советского Союза!

Если до военнослужащего не доходило с первого раза, следовала суточная «экскурсия» в Киевскую гарнизонную гауптвахту, после которой нарушитель раз и навсегда начинал понимать что такое «служба» и, как её надо нести.

Буквально через месяц личный состав было не узнать, даже внешне. Вместо прежней неряшливой внешности и расхлябанной «лётной» походочки, лётчики и воентехники приобрели радующий глаз бравый вид и даже отчасти строевую выправку. Они приобрели полезную для каждого военнослужащего привычку приветствовать друг друга при каждой встрече, к начальству подходили чётким строевым шагом…

В сортир – только короткими перебежками.

Увидеть пьяного в расположении авиаполка стало так же невозможно, как плачущего большевика из стихотворения Маяковского. Перед каждым вылетом пилотов строго проверяли и при малейшем запахе или хотя бы подозрением на него, отстраняли с предупреждением:

‑ В следующий раз поедешь на «губу»!

На вопрос заданный как‑то раз новому руководству полка:

‑ Что ж, нам теперь – вообще пить нельзя?!

Подполковник Емельянов обычно отвечал:

‑ А Вы, товарищ лётчик, для чего в авиацию шли? Чтоб пить или летать? …Вот и летайте!

Конечно бравые пилоты «употреблять» не перестали, просто научись делать это в меру или просто не попадаться. Ну а не способные «учиться» ‑ вылетели из авиации…

Так сказать – «естественный отбор по Дарвину».

Не всем такие порядки нравились и, вскоре последовала новая волна подачи заявлений на увольнении из авиации или вообще из Вооружённых сил СССР. Таким, если пятилетний срок выслуги подошёл, не препятствовали: шёл процесс сокращения ВВС и полк тут же восстанавливал штатную численность за счёт расформированных авиачастей Киевского особого военного округа, в основном дислоцированных на вновь присоединённых западных территориях.

Других же, как например, почти весь лётный состав бывшей «Штрафной эскадрильи» ‑ просто уволили из рядов ВС СССР, или если не отслужили положенные пять лет ‑ перевели «в пехоту». Причём без указания причины, лишь с устной формулировкой:

‑ Мы – ВВС, а ВВС – элита Вооружённых сил СССР! Нам дерьма не надо, так что катитесь по добру поздорову!

Большинство же лётчиков вполне адаптировалось к строгой армейской дисциплине, тем более что просто так к ним никогда не придирались…

Только по делу.

***

Нет худа без добра и вскоре позитивные перемены в жизни личного состава 43‑го авиаполка ‑ затмили негатив так, как взошедшее яркое Солнце затмевает на небосклоне бледную Луну и звёзды.

Жизнь на авиабазе в Василькове буквально закипела!

Первым делом руками завсегдатаев Киевской гарнизонной гауптвахты был до блеска почищен каждый общественный нужник на аэродроме и в городке при нём, в который теперь можно было заходить не в галошах – а чуть ли не в домашних тапочках.

Привели в божеский вид грунтовое шоссе ведущее к авиабазе, улицы жилого городка при ней, а плац перед штабом полка даже заасфальтировали…

Не виданное до сей поры дело!

Меньше чем за месяц был ликвидирован длящийся уже шесть лет «долгострой»: наконец‑то достроили бетонную взлетно‑посадочную полосу ‑ 1100 на 100 метров, которой хватило бы для базирования на авиабазе даже двухмоторных самолётов.

Причём достраивали её бойцы Дисциплинарного батальона Киевского особого военного округа, среди которых Дмитрий узнал своего «китайского» знакомого Елисеева из группы советских военных советников при правительстве Чан Кайши. Это тот пьянчуга, всем и каждому из авиационной группы запомнившийся словами «Есть что выпить?» ‑ вместо просто «Здравствуйте!». К концу заграничной командировки он вообзе допился до белой горячки и было дело гонялся с пистолетом, не только за нашими летчиками ‑ но и за китайско‑подданными проститутками из «заведения» Министра авиации Китая мадам Чан Кайши, чем чуть было не вызвал международный дипломатический скандал159.

Сейчас этот несостоявшийся летчик‑истребитель, каждый вылет которого проходил на грани катастрофы ‑ старательно месил бетон лопатой, не хуже ломовой лошади бегал с тачкой и при каждом появлении начальства вытягивался «во фрунт»…

Совершенно другой человек стал!

Другие лётчики тоже бывало узнали своих «знакомых» с определённой «репутацией» и общим мнением было:

‑ Давно уже было пора за них взяться!

Руками тех же дисбатовцев, техникой стройбата и инженерного батальона, были построены хорошо защищённые капониры для техники и укрытия для личного состава. В жилом городке – бомбоубежище для семей.

На аэродроме наконец‑то появилось своё ПВО – батарея 76‑мм зенитных пушек и моторизованная зенитно‑пулемётная рота с счетверёнными «Максимами» в кузовах «полуторок». А вокруг Васильково построили два ложных аэродрома: с картонно‑деревянными макетами, а то и с просто нарисованными на земле самолётами…

Если с большой высоты – то и не отличишь от настоящих!

За счёт расформированных авиачастей КОВО, 43‑й авиаполк стал полностью укомплектован автостартёрами, автоцистернами, авторемлетучками и, прочей вспомогательной техникой и оборудованием. Вплоть до последней мелочи, вроде маскировочных сетей которых стало даже с избытком – полтора комплекта. Запчастей, тоже стало хоть завались. А бензина и выделяемых на стрельбы патронов стало столько, что учебные вылеты со стрельбами стали происходить почти каждый день, а то и несколько раз в день.

Из Ленинграда прибыла группа инженеров с одного из заводов Наркомата радиопромышленности СССР и мобилизованных студентов‑старшекурсников одного из ленинградских радиотехнических ВУЗов. «Поколдовав» с неделю, они всё же смогли доукомплектовать, отремонтировать и настроить самолётные радиостанции и теперь в воздухе лётчик мог услышать не один лишь сплошной треск – но и, голос товарища и подбадривающий мат командира.

До идеала ещё далеко, конечно…

Но это уже «кое‑что» ‑ вместо просто «ничего»!

В течении месяца 43‑й истребительный авиаполк полностью перевооружили новейшими бипланами И‑153 с 1000‑сильными моторами М‑62, четырьмя пулемётами ШКАС, с узлами подвески 25‑килограммовых бомб и шестью направляющими для «эрэсов». Летать на «Чайке» было проще чем на излишне норовистом «Ишаке», этот биплан допускал даже горизонтальный полёт с брошенной ручкой управления…

Аварийность тут же упала даже у посредственных лётчиков и новичков и гарнизонное кладбище остановилось в своём развитии.

После перевооружения 43‑й ИАП стал «истребительно‑штурмовым» ‑ ИШАП, как и вся 36‑я авиадивизия (ИШАД) впрочем ‑ куда кроме них входил базирующийся на аэродроме в Гоголеве 2‑й авиаполк и 23‑й, переброшенный из‑под Львова.