Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 227

Это было сказано так убедительно, что Шаху ничего не оставалось делать, как только невольно поблагодарить товарища Сталина за так сказать – «превентивные меры». Тем более что по уверениям Вождя Советского Союза, вслед за вводом войск никакой «советизации» с «коллективизаций» не последует:

‑ Мы свято чтим традиции, обычаи и законы вашей страны.

Как не будет и никаких «автономных» республик – вроде южно‑азербайджанской или курдской:

‑ Иран – это единое и неделимое государство.

В самом Тегеране советское военное присутствие будет обозначено контролем железнодорожного узла, центрального аэропорта и усиленной охраны дипломатического представительства.

Войска встанут гарнизонами на немногих базах вдоль Трансиранской железнодорожной магистрали. А когда «угрожаемый период» закончится, они так же организованно как зашли ‑ выйдут. В качестве же «компенсации за беспокойство», СССР может оставить Иранкой армии все построенные за время пребывания укреплённые районы, аэродромы, военные городки, обновлённую транспортную логистику от Советской границы и до Персидского залива…

Даже всю боевую технику и вооружение!

Причём сто танков Т‑26 и столько же самолётов‑истребителей И‑153, Советское правительство дарит Ирану прямо сейчас и готово за свой счёт обучить иранских танкистов и лётчиков.

После этих слов сердце Шаха окончательно оттаяло и между ним и Сталиным произошёл по‑настоящему конструктивный диалог из которого Вождь узнал много для себя нового, чего он не нашёл ни в «Послезнании» ‑ ни в материалах Наркомата иностранных дел лично предоставленных ему лично Потёмкиным.

Да, Германия всерьёз и надолго обосновывалась в Иране – прямо под носом у Правительства Советского Союза, прежде возглавляемого товарищем Молотовым по прозвищу «Каменная задница» (как вариант  ‑ «Железная башка»). Для развития торговли между двумя странами ещё в 1936‑м году в Берлине была основана Германо‑иранская торговая палата, а в Гамбурге ‑ Германо‑иранское торговое общество с уставным капиталом в 300 тысяч марок, которые должны были открыть частным немецким импортерам и экспортерам иранский рынок. Ввозные лицензии выдавались иранцам без предъявления сертификата о вывозе, что помимо формального облегчения ввоза, снимало с импортеров немецких товаров 15 процентов расходов на лицензию и тем самым снижало стоимость немецких товаров для иранцев.

Поставками промышленного оборудования в Иран занимались такие известные немецкие фирмы как «Крупп», «Сименс», «АЭГ» и прочие, имевшие на месте свои отдельные конторы, склады и магазины. Они были объединены в «Союз германских машинотехнических заводов» и через немецкое торговое представительство, действовали от имени правительства Германии.

В Иране с воцарением нынешнего правителя происходила своя индустриализация с целью «догнать передовые страны» и имея свои виды на эту страну Третий Рейх, активно в ней участвовал.

С 1934‑го по 1938‑й год Германия построила цементные заводы в Мешхеде, Ширазе, Тавризе и Диафуле, а также табачную фабрику в Тегеране.

При содействии немецких фирм, на условиях длительного кредита с погашением стоимости поставками продукции, шло строительство Аминабадского комбината черной металлургии, Кереджского железоделательного завода, Анерекского металлургического комбината и медеплавильного комбината в Ганиа‑баде… Расположенного близ Тегерана Парчинского химического комбината, наконец.

Но при этом Реза‑шах Пехлеви вовсе не был таким уж отъявленным «русофобом» и твердокаменным «германофилом» ‑ каким его было принято считать послевоенными историками, оправдывающими случившуюся в «Реальной истории» советско‑британскую оккупацию.

Владеющий русским языком правитель Ирана был сторонником сближения с СССР.

К примеру, после вхождения его во власть, персидские серебряные монеты стали печататься в Ленинграде, а в высших учебных заведениях стали преподавать русский язык. Персидские лётчики обучались в советских авиашколах, а советские «Junkers» F 13, Р‑1 и И‑5 стали одними из первых самолётов Иранских ВВС.

Советский Союз стал занимать первое место во внешней торговле Ирана, значительно (в три раза) опережая объемы торговли с идущей второй Германией. В 1925‑м году для разведки и добычи нефти на территории северных провинций Ирана было создано советско‑иранское акционерное общество «Кевир‑Хуриан».

Но вот потом…

Словами самого Реза‑шах Пехлеви, сказанными им на ломаном русском языке во время первой встречи с лидером Страны Советов:

‑ Стремление СССР создать нефтяную компанию на севере страны, аналогичную Англо‑иранской нефтяной компании (АИНК) на юге, завело в тупик дальнейшее развитие советско‑иранских отношений.

Согласно кивнув, Сталин спросил:

‑ А какие условия концессии Вы считали бы справедливыми?

И Реза‑Шах повторил условия, выдвинутые им без малого десять лет назад «Англо‑персидской нефтяной компании»:

‑ 25‑ти процентный пакет акций, с правом участия в совете директоров и такой же долей в общемировых прибылях.

Подумав:

«Как мало человеку надо для счастья. И однако, он ничего не сказал про «долю» от поставок нефти в Советский Союз…».

Имея свои – далеко идущие задумки, Вождь ответил:

‑ Хорошо, Ваше Величество. Мы согласны на пересмотр договора. Но и от иранской стороны ждём шага навстречу.

Шах насторожился:

‑ Я внимательно Вас слушаю, Ваше Превосходительство…?

Услышанное повергло его в шок:

‑ Предоставления гражданства Ирана господину Галусту Гюльбенкяну и назначения его Председателем совета директоров советско‑иранского акционерного общества «Кевир‑Хуриан»…

Глядя на совершенно опешившего Реза‑Шаха, Сталин улыбнулся и слегка поклонившись:

‑ …Считайте это моей личной просьбой, Ваше Королевское Величество.

Придя в себя, хозяин Мраморного дворца недоумённо вопросил:

‑ Конечно, я могу предложить этому уважаемому человеку гражданство и любую должность. Но согласится ли он?

Знамо дело после отказа уважаемого человека Шах «потерял бы лицо» и, это его заметно напрягало.

Но Сталин уверенным тоном заверил монарха:

‑ Считаю, что господин Гюльбенкян не сможет отказаться от такого предложение.

Про себя же он:

«Особенно, если прежде он побеседует со мной и в свою очередь – выслушает мои предложения».

Как будто прочитав его мысли, Шах согласно кивнул:

‑ Ваше Превосходительство умеет быть весьма убедительным.

Кроме вышеописанных поползновений, иранцев не устраивало качество советских товаров, в частности бумаги:

‑ Германская газетная бумага не уступает советской писчей. Лаки, краски, станки – выше качеством, чем производимые в СССР и причём немцы согласны их продавать в рассрочку и за реалы.

Шах дипломатично промолчал, что за вырученные реалы  немцы скупали в Иране сырьё, в частности хлопок которого до войны в год вывозилось по 1820 и более тонн.

Но Сталин это прекрасно знал и имел на этот «хлопок» свои виды. Как и на всё остальное и, прежде всего на ближневосточную нефть.

Германские промышленники действовали оперативно, практически мгновенно отвечая на все запросы иранской стороны. Советские же чиновники, оперативностью не отличались.

Словами самого Шаха:

‑ В 1936‑м году, Ваше Превосходительство, «Иранское акционерное строительное общество» обратилось в торгпредство СССР с запросом о поставках оборудования для строительства кирпичного завода, деревоперерабатывающей мастерской и лесосушилки. В течение нескольких месяцев ожидали ответа, но так и не получив его, вынуждены были обратиться к немецким фирмам, которые удовлетворили все запросы в кратчайший срок

Кроме того германские торговцы брали организацией и культурой. На очень высокий уровень было поставлено рекламное дело, любой немецкий товар сопровождала краткая инструкция, написанная на бумаге высшего сорта. Советская же документация, как правило была крайне небрежно оформлена, в ней часто встречались опечатки, подчистки и другие дефекты.