Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 187

Так ведь и авиацию можно сконцентрировать!

Причём по сравнению с пушками и гаубицами ‑ сползающимся по убитым дорогам на такого же состояния колхозных тракторах, практически мгновенно. И нанести ‑ действительно неожиданный для противника, всесокрушающий удар.

Ещё авиация сильно зависит от погоды и ей требуется высокооктановый бензин.

Если с первым недостатком не поспоришь, то вот со вторым – вполне!

Лишь стоит хорошенько дать кое‑кому словами потомков – «промеж рог» и, авиабензина в стране станет больше. Пусть и не решающе, но всё‑таки больше.

Вот например «Подольский крекинго‑электровозостроительный завод» (КЭС) ‑ практически единственное предприятие в СССР выпускающее крекинг‑аппараты для нефтеперерабатывающей промышленности и бурильные станки. Кроме того, оно было загружено (и даже перегружено!) производством узкоколейных паровозов, рудничных электровозов, железнодорожных платформ, тюбингов для московского метро… А также корпусов для лёгкой бронетехники – бронеавтомобилей и плавающих танков Т‑37/38. В «Реальной истории», здесь скоро начнётся производство бронекорпусов для штурмовика Ил‑2, плавающих танков Т‑40… Затем, бронекорпусов и башен для «неистребимой саранчи» ‑ псевдотанков Т‑60 и Т‑70.

Сталин до того возмутился, что аж ударил кулаком по столу, переполошив охрану:

«А потом мы ‑ крупнейшая нефтедобывающая страна Евразии, как какие‑то нищие попрошайки ‑ треть всего авиабензина будем получать по Ленд‑Лизу! Не считая повышающих октановое число добавок, конечно… А после войны советско‑российские историки будут тщательно скрывать этот позорный факт, чтоб не ранить нежную душу отечественного ‑ мать его, патриота».

Подумав, он решил:

«Надо разделить Наркомат нефтепромышленности, отпочковав от него Наркомат нефтеперерабатывающей промышленности и подчинив ему все профильные предприятия вроде Подольского КЭС. А всю непрофильную продукцию передать на другие заводы, в частности ‑ Наркомата судостроения, которые после отмены «Программы большого флота», окажутся недогруженными».

Записав соответствующий черновик постановления СНК СССР, он вернулся к теме:

«Главное же преимущество советской авиации перед тяжёлой артиллерией – её очень много!».

Если в Красной армии в общей совокупности насчитывается всего 991 орудий калибра от 203‑мм и выше ‑ способных метать во врага «гостинцы» весом 100 килограмм и больше, то советские Военно‑воздушные силы насчитывают в общей сложности 26 392 самолёта, из них – 14 628 боевых и 11 438 учебных51. Под «учебными» подразумеваются «спарки» УТИ и, устаревшие истребители и бомбардировщики – способные тем не менее нести те самые «100 килограмм и больше» на сотни километров и сбросить их в нужном месте с той или иной точностью. В это число видимо не входят многочисленные и вездесущие У‑2, точно также имеющие бомбовую нагрузку сравнимую с залпом взвода (два орудия) «Сталинских кувалд» ‑ гаубиц большой мощности Бр‑4.

Но Вождя просто в ступор вставил вопрос:

«Так почему в «Реальной истории» это не работало?».

***

И здесь его думы про поколение победителей и про авиацию – где его представителей особенно много, наложились на нынешние – про железнодорожную логистику:

««Блицкриг вполне можно сорвать воздушными бомбардировками польских узловых железнодорожных станций!».

Последних не так уж и много: Варшава, Краков, Гданск (Данциг), Бреслау (Вроцлав), Познань – регулярно бомбя которые, можно парализовать всю железнодорожную сеть Польши… И тем самым сорвав снабжение Вермахта теми самыми, словами генерала Гальдера:

«…Ежедневно – 96 эшелонов для текущего снабжения».

И вовсе не надо обладать семью пядями во лбу, чтоб сообразить: не будет «текущего снабжения» ‑ не будет и Блицкрига!

Рисунок 8. Схематичное изображение железнодорожной логистики современной Польши. Легко заметить, что если «выключить» пять важнейших транспортных узлов – Краков, Варшаву, Гданск, Познань и Вроцлав ‑ можно парализовать всё железнодорожное движение на этой территории.

Но затем Вождь и «лучший друг всех советских авиаторов» вспомнил «успехи» сталинских соколов в «реальной» Великой отечественной войне ‑ особенно в её начальный период и как от кислого лимона поморщившись, несколько урезал «осетра»…

Посмотрев на север карты, он решил:

«На первое время хватит и воздействия на «Восточно‑прусскую железную дорогу», через которую словами Ковалёва может идти до двух третей всего снабжения войск германского Восточного фронта».

Однако, опять «всё не слава Марксу»!

От старой западной границы в районе Минска, до Данцига ‑ почти семьсот километров, что в принципе не есть расстояние для бомбардировочной авиации…

Вот только лететь ей придётся над районами, густо насыщенными истребительной авиацией сразу двух групп армий – «Центр» и «Север». И причем наши И‑16, даже с подвесными баками, не смогут их сопровождать на всём протяжении полёта. Конечно, новые истребители имеют (будут иметь) большую дальность…

В этом месте Сталин почесал затылок, повертел в руках карандаш и вслух протянул:

‑ Мда… Очень хотелось бы в то верить.

Но «засада» заключается в том, что по мере приближения Вермахта к словами потомков – «Линии Сталина», авиацию придётся перебазировать на Восток – куда‑нибудь в район Смоленска…

А это плюс ещё почти сто пятьдесят километров.

Сталин страдальчески поморщился:

‑ К сожалению, у меня «в резерве» нет не только Гинденбургов с Герингами, но и «Мустангов» с «Тандерболтами» и «Лайтингами».

Если же не удастся удержать Смоленск…

А базирование на нём советской авиации, словами потомков ‑ «кошмарящей» военную логистику, это дополнительный стимул для генералов Вермахта взять его как можно скорее.

…То о налётах на северное побережье Балтики придётся надолго забыть.

В «Реальной истории» Смоленск был потерян уже через две недели и он не был уверен, что этот «сценарий» не повторится и в «Текущей реальности». А две недели (даже месяц!) – это не тот срок, за который можно «выбомбить из войны» железнодорожную логистику Польши, не говоря уже про Рейх в целом.

Но товарищу Сталину так «зашла» идея срыва Блицкрига воздействием на транспортную инфраструктуру Восточной Европы, что забывать про неё он категорически отказывался.

Его внимание переместилось севернее Минска со Смоленском:

«Может, с авиабаз Прибалтики…?».

Сперва, от такой идеи он только горько усмехнулся:

«Там была такая же история: предвоенная мирная словами потомков – «расслабуха», «внезапный и вероломный» удар, бегающие в нижнем белье по взлётно‑посадочным полосам «сталинские соколы» и их визжащие бабы с ревущими детьми… И через несколько часов – немецкие танки на аэродромах и тыловики подчитывающие трофеи в виде бензина, авиабомб и прочего добра. Удержаться бы за Псков и Нарву, об большем и мечтать вредно…».

Но тут взгляд его скользнул в сторону моря и он вдруг воскликнул:

‑ Моонзундский архипелаг… Вот где она ‑ смерть Кощеева!

Действительно, даже если и удастся застать советскую авиацию «врасплох» на островах, то вот танкам туда добраться в считанные часы…

Проблематично!

Ирбенский пролив, это конечно далеко не Ла‑Манш, но тоже – довольно труднопреодолимый «противотанковый ров». И опять же, хотя Краснознамённому балтийскому флоту и бесконечно далеко до «Гранд Флит» ‑ контролировать Рижский залив и топить штурмовые резиновые лодки с десантом, он вполне способен.

Сталин хохотнул мысленно:

«Особенно если выбрав место поглубже, утопить в Рижском заливе адмирала Трибуца».