Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 130

А потом войдя во вкус, уже после смерти ещё и бабушки сирот (своей собственной матушки, кстати) выгнали малолетних племянников и племянницу вместе с их матерью из собственного дома, предоставив взамен маленькую хатенку на окраине станицы. Дмитрий хорошо помнит и будет до конца дней своих помнить, как после вселения в эти «хоромы», мать села на холодный земляной пол и, прогоркнув к своей груди пятерых детей – мал мала меньше и, долго и горько рыдала.

В хате было голодно и, по обыкновению времени года холодно. Была зима, и они буквально замерзали в своей хате от холода и умирали от голода на глазах довольно состоятельных родственников. Странно, но с топливом им помог сосед – совсем посторонний человек, поделившись камышом. Из чего уже почти десятилетний Дмитрий заключил, что мир всё же не без добрых людей. Но таких было до обидного мало и лютый голод от которого скрючивало живот, надолго стал их постоянным и неразлучным спутником…

С грехом пополам отучившись первый класс, второй Дмитрию пришлось бросить: на урчащий от голода желудок знания в голову не шли. К тому же на семью из шести человек, была всего одна пара обуви в виде «опорок» - сапог с отрезанными голенищами, которые чаще всех носила мать батрачащая на своих деверей за кусок хлеба. На двоих с подросшей сестрой Ольгой была и куцая шубейка.

Из-за недостатка муки, мать перешла на выпечку хлеба с примесью сурепной макухи, а весной лебеды - от которой у детей до рези болели желудки. Вслед за матерью и окончившим два класса Иваном, пришлось «идти в люди»: сироты - которым даже самый чёрствый кусок хлеба был в радость, представлялись их дядьям прекрасной дармовой рабочей силой.

Так Дмитрий Панов стал пастушком станичного стада коров и, обутыми в кубанскую разновидность лаптей «постолы» (кусок сырой кожи, обернутый вокруг ноги и схваченный шнурками) ногами - подобно древним скифам, сарматам или печенегам – исходил вширь и вдоль кубанские степи.

Бытие сельского пастушка было довольно однообразным, хотя и относительно сытым.

В 1926-м году, когда Дмитрию исполнилось шестнадцать лет и он превратился в высокого, русоволосого сероглазого юношу с типичным для славянина лицом, ему надоело вместо оплаты за свой тяжелый труд получать бурчания от своих дядьёв:

«И когда эта сратва от нас отцепится!».

И он устроился разнорабочим на находящийся неподалёку от их станицы Ахтарский рыбзавод. Такой же тяжёлый труд, но и хороший заработок, позволяющий самому одеться и одеть к школе младшую сестру Ольгу и брата Василия. Была возможность вступить в комсомол, окончить курсы ликбеза, вечернюю школу и поступить в вновь открывшийся рыбный техникум…

И он всеми этими возможностями воспользовался.

И ему даже была предоставлена возможность с винтовкой в руке, в составе комсомольского отряда принять участие в раскулачивании своих разжиревших за время НЭПа родственничков и не только их.

И, Дмитрий этими возможностями тоже воспользовался - причём с охотой и удовольствием.

Когда один из дядьёв начал было что-то жевать ему насчёт «чёрной неблагодарности», он наставил ему штык в живот:

«Не разводи агитации, дядька Иван!».

И потом с сухими глазами, под женский вой и детский плач, проводил подводы с «спецпереселенцами» до станции:

Его никто не жалел и он никого жалеть не собирается…

Больше он своих родственников не видел и ничего про них не слышал.

Так работая и учась, жил он себе не тужил до самого тридцатого года, когда ему исполнилось двадцать лет. Познакомился с понравившейся ему девушкой - Верой Комаровой и уж подумывал после окончания техникума, став специалистом рыбной промышленности - жениться на ней, построить хороший дом и зажить примерным семьянином в родной Ахтырке, как вдруг…

Стране, выполняющей грандиозный план Первой пятилетки, срочно потребовалось своя – советская интеллигенция. И никому не было интересно, что для создания «настоящего» интеллигента требовалось три поколения: Сталин не собирался подобно библейскому Моисею, сто лет водить советский народ по пустыне…

Советская интеллигенция нужна была ему прямо сейчас.

Партия сказала «Надо!», комсомол ответил «Есть!».

В декабре 1930-го года Дмитрия Панова вызвали в заводской комитет профсоюза и не спрашивая согласия, торжественно вручили путевку-направление в московский «Мосрыбвтуз» - высшее учебное заведение для подготовки инженеров рыбной и рыбоперерабатывающей промышленности.

Как поётся в песне «Сборы были недолги»: купив фанерный баул в который положил пару белья, с десяток соленой тарани, вяленного рыбца и судака, он поцеловал на прощанье несколько разочарованную таким поворотом событий – но всё же обещавшую ждать невесту и, отправился в столицу Первого в мире государства рабочих и крестьян.

***

Москва встретила студентов-рабфаковцев (Дмитрий попал сразу на третий курс Рабочего факультета ВУЗа) со всех окраин, практически голодом (четыреста грамм хлеба в день по карточкам, перловка, сельдь иваси) и…

Блестящими перспективами.

Для поднятия общеобразовательного уровня их водили в московские музеи, в Оперный театр на Дмитровке и разинув рты слушая арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», переминавшиеся с ноги на ногу в задубевших от мороза сапогах рабфаковцы интуитивно чувствовали, какой большой и светлый мир открывается им со сцены.

Мир расширился и заиграл новыми красками и уже через год (а то и менее), все они стали совсем другими людьми.

С ними встретился не кто-нибудь, а сам(!) Нарком пищепрома Анастас Иванович Микоян, приехавший в «Мосрыбвтуз» в сопровождении Первого секретаря Московского горкома партии Лазаря Моисеевича Кагановича. На организованном митинге они сказали короткие речи, из которых Дмитрий запомнил одно:

«Свои кадры решают всё! Поэтому товарищ Сталин приказал учить рабочих на инженеров».

И вдохновлённые такими речами, несмотря на то, что в общежитиях и аудиториях было голодно и холодно, они учились на совесть. Учили их преподаватели и профессора сохранившиеся еще с дореволюционной эпохи. И имеющий огромное желание и несомненные природные задатки Дмитрий Панов, за два года с отличием закончил Рабфак и поступил в 1932-м году на первый курс «Мосрыбвтуза» на «Факультет механизации ловли рыбы»…

Но прозвучал сигнал военной трубы:

«Комсомолец на самолёт!».

И не без приключений, конечно, он оказался в знаменитой «Каче»: Качинской военной школе пилотов «Имени Мясникова», что в Севастополе – старейшей лётной школе страны, основанной в 1912-м году.

Конечно, в более «цивилизованных» странах только бы пальцем у виска покрутили:

«Лётчик по разнорядке?! Да вы там совсем с ума посходили в своей Совдепии!».

Но для Дмитрия и его товарищей – несостоявшихся инженеров рыбной промышленности, это было в порядке вещей:

«Надо – так надо!».

Вместе с ним, в «Каче» оказалась тысяча с половиной отборных парней со всей страны - будущая элита авиации, которой предстояло «всё выше и выше стремить полет наших птиц» и сокрушать с воздуха любого врага Страны Советов. И потому отгородив от «гражданки» рамками воинской дисциплины, их кормили как на убой и на совесть учили романтической и, вместе с тем трудной и опасной профессии пилота - которая с самого начала было прерогативой только самых сильных и мужественных мужчин. И не просто «мужчин»…

Настоящих граждан великой страны.

Три месяца обычного армейского курса молодого бойца, включавший в себя изучение Уставов Красной Армии, строевую подготовку, усиленные занятия спортом — прыжки в высоту и длину, бег на разные дистанции, перетягивание каната, упражнения на турнике, коне и брусьях, а также изучение материальной части самолета.

Затем первые полёты с инструктором на двухместном учебном самолете «Авро», оснащенном семицилиндровым двигателем системы «Гном-Рон».