Академия Грайн. Выпускной курс (СИ) - Кандера Кристина - Страница 32

А сейчас он мог потерять их всех.

Последние годы, сам Роан не принимал участия в боевых операциях. Высокий пост, ответственность и обязанности, которые он налагал на него, не способствовал тому, чтобы скакать по лесам с автоматом наперевес. Да и годы были уже не те. Однако, «большой босс», как называли его подчиненные, все же тосковал по тем временам, когда это было возможно, и потому частенько принимал участие в разработках операций, их планировании. Ему доставляло удовольствие следить за их ходом, видеть, как разработанные его командой «планы» претворяются в жизнь, как все получается. Анализировать ошибки, когда что-то шло не так, принимать решения. Все же это было намного интереснее, чем сидеть в кабинете и отдавать бессмысленные распоряжения или перекладывать бумаги.

Эта операция по поимке опасной группы контрабандистов планировалась несколько месяцев. Роан лично принимал участие в подготовке на всех этапах планирования. Сам разрабатывал маршрут. Даже решил лично поучаствовать в захвате преступников, чего не делал уже больше десяти лет.

Они следили за периметром, «вели» верхушку контрабандистов практически до самого места, лишь в самом конце немного «приотстали», чтобы не обнаружить себя раньше времени. В любом случае это все было не важно, поскольку и время и место встречи обеих групп было им доподлинно известно.

И каково же было его удивление, когда утром того дня, на который была назначена операция, ему доложили, что в их тщательно разработанные планы вмешался случай.

Студенты. Группа детей, под предводительством профессора, даже не одаренного, обычного человека, по каким-то причинам решила остановиться именно там, где должен была проводиться операция.

И ничего изменить уже было невозможно. Контрабандисты выступили, и первая группа уже достигла места назначения. А там были дети!

В тот момент, когда пышущий негодованием Роан входил в кабинет ректора академии Грайн, он еще не знал главного. Не подозревал даже, что среди этих студентов находятся сразу трое его детей.

Это известие стало для него настоящим ударом.

— Да вы с ума сошли, посылать детей в лес без охраны!!! — орал он на ректора академии. — Это же… это вообще уму непостижимо!! Как можно было такое допустить?

— Мы всегда так делаем!!! — не отставал от него ректор академии. — Это часть учебного процесса! И это вы обязаны были сообщить о том, что в тех местах проводятся масштабные военные учения!!! — само собой, посвящать ректора в истинное положение вещей никто не стал. Операция проходила под грифом «Секретно» и разглашать ее детали даже Роан не имел никакого права.

Но легче от этого не становилось. Сам Роан точно знал, что в ближайшее время должно происходить в том квадрате. Только вот изменить уже ничего не мог. Даже отправить на поиски студентов поисковую группу не мог — нельзя было ставить операцию под удар. Слишком важной она была. Слишком много сил, времени и ресурсов был затрачено на ее проведение.

О сердце болело. Сжималось от страха за дочерей и сына.

— Мы не обязаны ставить руководство академии в известность о своих действиях… — договорить не смог. В груди разрастался пожар, воздуха стало не хватать, а левая рука почему-то заледенела.

— Вот уж нет! — не сдавался ректор. — Эта территория находится под патронажем академии. Вы не имели права проводить там свои… учения, не поставив руководство академии в известность. Мы часто проводим практические занятия на том месте. Там идеальная энергетическая аномалия и об этом прописано как в уставе академии, так и в учебных планах. И сейчас вы не сможете обвинить нас в халатности. Это ваша ошибка.

Роану стоило неимоверных усилий прийти в себя. Как он не удушил этого холеного чинушу, сам не понимал. Но все же сдержался и, покидая кабинет ректора, даже дверью не хлопнул. Зато поднял на уши всех своих парней. Привлек к операции всех людей, которых только мог собрать за такой короткий срок, подключил лучших специалистов и нашел оборудование, о котором можно было только мечтать.

Но… энергетическая аномалия, что б ее! Она мешала. Чувствительные приборы выходили из строя и показывали совершенно неправдоподобные данных, лучшие интуиты ничего не могли поделать и только разводили руками, отправить вертолеты кружить над местностью, тоже было нельзя — контрабандисты, заметив слежку, точно залегли бы на дно, и операция бы оказалась сорванной.

И что было делать?

Роан Шермер не представлял.

Ровно до того момента, как не увидел на своем телефоне с десяток неотвеченных вызовов с неизвестного номера. Интуиция толкнула его на то, чтобы перезвонить.

— Пап? — голос Лиз прозвучал словно гром среди ясного неба и Роан едва не потерял сознание. Слышать голос дочери, знать, что она жива — это лучший подарок для отца, который уже начал терять всякую надежду.

Найти детей оказалось не так сложно — не зря он выбил для этой операции самое дорогостоящее оборудование. И вот уже они рядом. Его дети. Живы, здоровы…

С Роаном едва не случился сердечный приступ — на этот раз от радости.

Сжимая в объятиях дочь, он уже представлял себе, как запрет ее где-нибудь в самом безопасном месте и выпускать будет на пять минут каждый день только в собственном сопровождении или приставит к ней отряд вооруженных телохранителей: десяток огромных, хорошо подготовленных молодцев — никак не меньше.

И вот, когда его сердце наконец-то успокоилось, когда мозг принял новость, что все опасности позади, его дочь. Девочка, которой в свое время он учился заплетать косички, вдруг говорит:

— Я никуда не полечу. Там Егор.

— Лиз?!!

— Нет! — Лиз упрямо поджала губы, голубые глаза, только что были наполнены слезами, а вот уже сверкают точно вспышки молний. — Без Егора я никуда не полечу!

В этот момент Роан вдруг понял, что начинает ненавидеть парня, который совершенно свел с ума его всегда такую благоразумную дочь.

* * *

Жан Ландье никогда не был героем. Младший сын своего отца, ему с детства пророчили продолжение семейного дела. Папа — военный генерал, сильный ментал, распланировал жизнь своих двух сыновей от рождения до самой смерти. Они должны были продолжать его дело. Стать менталами, пойти в армию, сделать военную карьеру.

Со старшим сыном так и вышло.

А вот Жан.

Он часто болел в детстве. Рос слабым, неуклюжим, застенчивым. Отец хмурил брови, мама поджимала губы, старший брат задирал… Нет, Жана никто не обижал и не ущемлял, его не шпыняли, не били, не ограничивали ни в чем: ни в средствах, ни в родительской любви. Только вот он чувствовал разочарование отца. Сердцем, всем своим существом чувствовал, что родитель недоволен им, разочарован в младшем сыне, хоть и не показывает этого.

Жан надеялся, что когда откроется дар, все изменится. Он станет менталом, как отец и брат, пойдет учиться…

Но дара не хватило. Слабый энергет. Не очень умный, не слишком старательный… совершенно бесполезный.

Он ничего не стоил сам по себе и сам это прекрасно понимал. Как понимал и то, что не готов к свершениям.

Упав с обрыва и повредив ногу, Жан смирился с тем, что вот здесь и сейчас он умрет. Было ли ему страшно? Вряд ли. Он просто не представлял, что ожидает его дальше, но бороться не собирался. Он никогда не боролся, предпочитая плыть по течению и ждать, когда та или иная ситуация сама разрешится. Если бы все зависело только от него, он бы так и остался на тех камнях, ожидая… чего-нибудь ожидая.

Но ему не позволили.

С Егором Гардовым раньше Жан не общался. Гардов считал неблагополучным, не имел ни связей, ни денег, ни влиятельных покровителей. Был грубым, резким, слишком… неправильным с точки зрения Жана, привыкшего к тому, что вокруг него никто не поднимает голос, не делает резких движений и не высказывает открыто свое мнение.

Егор был другим. И, честно признаться, раньше Жан считал его бандитом. Ну или что-то вроде того. Гардов часто задирался и перечил преподавателям, появлялся на занятиях с синяками или сбитыми костяшками, что говорило само за себя — заводить с ним дружбу не стоит.